Наконец, Бен-Цур извлек из ножен свой меч и нанес довольно сильный удар по хитону, тот упал на бок, смялся, но остался цел. Рассеклась лишь верхняя грубая ткань, и меч скользнул по обожженным мелким керамическим кольцам.
Изготовлением подобных колец Элька занимался давно. Из таких колец он делал пояса, раскрашенные серьги, бусы, ожерелья.
Стремясь усилить прочность колец, он обжигал их в огне белых горючих камней. Кольца были особенно прочными, если гончар смешивал негевские цветные пески с белым илом из низовьев Аялона. Однажды, отбирая по цвету готовые браслеты, он нанизал десяток таких изделий на левую руку. К его удивлению, эти кольца хорошо защитили руку от упавшего тяжелого осколка расколовшейся гидрии. Тогда-то он и решил сделать защитный хитон, не хуже римских чешуйчато-металлических панцирей, но из обожженных керамических колец.
– Твой хитон, хотя и тяжеловат, но он спас жизнь Ривке! – не без гордости сказал Ноах. – Она была в этом хитоне, когда мы напали на спящих язычников, и легионер ударил её мечом, прежде чем я заколол его. У Ривки на плече осталась только ссадина.
– Дорогой Эльазар, – тепло произнес Бен-Цур, – конечно, то, что ты сделал – очень важное, но мы не можем им воспользоваться. Сколько у тебя таких хитонов? – спросил он.
– Семь, – ответил Элька, – но если…
– К сожалению, – прервал его Бен-Цур, – у нас нет времени на изготовление новых, но то, что ты сделал – трудно переоценить! Очевидно твои замыслы, как и работы твоего отца, светлой памяти Эльазара, намного опередили наше время, – сердечно закончил Бен-Цур.
Их внимание привлек топот мчавшейся одинокой лошади. Всадник влетел во двор, остановился перед Бен-Цуром. Усталая лошадь была покрыта слоем желтоватой пены. Всадник тяжело дышал.
– Большой отряд, не менее двух усиленных центурий, направляется к Модиину! – и, не успев перевести дыхание, продолжил: – С ними кавалерийская турма, рабы и большой обоз.
– Они идут колонной или шеренгой? – спросил Бен-Цур.
– Колонной.
Бен-Цур переглянулся со Шмуэлем и Корнелием. "Значит, у них нет намерения атаковать."
К вечеру стало ясно, что римляне, действительно, не собираются вести наступление на Модиин. Они расположились лагерем у северных подножий Титуры.
Земельный участок, принадлежащий Шифре, протянулся узкой полоской от её дома до той части подножья, у которой остановился римский отряд.
Семь дней тому, на этом участке Шифра и Бен-Цур засеяли пшеницу и, хотя вспаханная земля была довольно влажной, всходы можно было ожидать не ранее чем через десять-двенадцать закатов солнца. Этот период – от посева зерна до окрепших всходов – всегда был опасен для будущего урожая.
Шифра молилась, чтобы Всевышний подарил ей тихий густой дождь, который бы не смыл плодородный слой земли; чтобы, упаси Господи, – не налетел сухой юго-восточный ветер, способный за одну ночь превратить засеянную землю в безжизненный, потрескавшийся камень.
Неожиданно она заметила новую опасность, о защите от которой не догадалась просить у Всевышнего…
Сотни полевых мышей с невероятной наглостью вытаскивали из земли засеянные зерна и, набив ими рты, ныряли в бездонные норы, чтобы тут же вновь выскочить за следующей порцией бесценных зерен.
Перед ней невольно промелькнула картина, когда ранней весной они с Бен-Цуром вспахивали поле, и соха вывернула на поверхность земли гнездо полное розовых новорожденных мышат. Ей было жаль беспомощных зверюшек.
И еще, она вспомнила, как в канун праздника Шавуот, когда они жали пшеницу, по скошенному полю носилось множество таких же серых воришек. Они тащили в свои норы не только отдельные зерна, но и целые колосья, оброненные во время жатвы. И когда Элька раскопал одну из таких нор, он обнаружил на глубине два или три локтя запас зерна, достигавший полной меры.
Год был урожайным и к этой находке отнеслись с улыбкой. Все получали свою долю.
Но воровать засеянные зерна, каждое из которых могло дать не менее двух-трех десятков новых – это означало погубить будущий урожай!
Рассерженная увиденным, Шифра начала бросать камни в серых воришек, забила комьями несколько нор, но быстро устала, присела и от бессилия заплакала. Никак не могла успокоиться, все вытирала и вытирала смешанные с пылью слезы.
Вскоре она услышала скрип груженых повозок, топот лошадей, голоса множества людей. Вначале она подумала, что по старой дороге движется торговый караван. Но тут же поняла, что ошиблась. Вдали показались римские солдаты. В первом ряду чуть покачивался
Впереди отряда ехали всадники. Один из них со знаками отличия центуриона, такими же, как когда-то были у Корнелия, направился к ней. На солнце сверкал его шлем, украшенный гребнем орлиных перьев. Ноги были обуты в
