…Все это всплыло в памяти Бен-Цура, внимательно слушавшего рава Нафтали. " Рим действительно неумолим, – взвешивал он про себя, – его жестокость уже сравнялась c его моральным уродством, но он способен принести еще много бед моему народу".
Бен-Цур собрал Военный Совет ополчения. Теперь это было мощное соединение, значительно увеличившееся после побед над Каем и уничтожения римского гарнизона в крепости Титуры.
Люди ополчения были настроены весьма решительно. Глубокая вера в Единого и ненависть к язычникам вдохновляли бойцов. Участники Совета – рав Нафтали, кузнец Шмуэль, Тарфон, Корнелий, Ноах, Ривка, командиры сотен и тысяч, во главе с Бен-Цуром, разместились на крыше дома Шифры.
Заседание было сдержанным, грустным. К тому же, рава Нафтали срочно отзывали в Иерусалим. Все понимали, что, быть может, это их последняя встреча. Впереди предстояли тяжелые бои с не знающим пощады врагом.
Прощаясь, рав Нафтали, обратился ко всем вместе и к каждому из участников в отдельности. Он задавал один и тот же вопрос,
– Готов ли ты сражаться до конца за право следовать учениям Торы, жить по традициям отцов, беречь нашу землю и свободу?
Готов! Готов! Готов! – следовал один и тот же ответ.
Затем рав Нафтали обратился к Корнелию:
– Мы все хорошо тебя знаем. Ты друг нашего народа, но в эту судьбоносную минуту, ты волен поступить, согласно твоему желанию. Ты вправе уехать, куда твоя душа пожелает. Мы примем любое твое решение с пониманием и любовью!
– Я – солдат, – твердо ответил Корнелий, – а солдаты в трудный час не покидают поле боя. Если позволите, я буду рад стоять с вами до конца, плечом к плечу.
– Да будет благословленной ваша жизнь! – Да сопутствует вам победа!
… Отбывая в Иерусалим, рав Нафтали, тихо произнес – Пророк Ирмиягу сказал о нашем сегодняшнее положении: "Пришло бедственное время для Яакова, но он будет спасён."
Легионы неумолимо приближались к Иудее.
Новый наместник провинции Антоний Феликс, сменивший Кумана, превзошел предшественника необузданной жестокостью.
Назначив Цилия Кая командующим всех расквартированных в Иудее войск, Антоний Феликс велел ему расчистить дорогу к Иерусалиму.
– Любой город, любое селение при малейшем сопротивлении или без такового, разрушать, а бунтовщиков беспощадно уничтожать! – наставлял Кая новый наместник. – Сохранять лишь скот, и запасы зерна, которые понадобятся приближающимся легионам.
Подобные повеления Феликса более чем совпадали с болезненной жаждой мести униженной души Цилия Кая. Он выполнит всё, что от него требует наместник. Нет! Он сделает значительно больше!
Теперь под его командованием оказалась мощная военная сила. Почти весь Пятый легион.
И Кай устремился к Модиину.
Это была его третья, и как он надеялся, последняя встреча с жителями селения.
Для него само существование Модиина было постоянно жгущим оскорблением. К тому же Модиин, контролирующий главную дорогу к Иерусалиму с севера-запада, был именно тем селением, о котором говорил ему новый наместник.
Цилий Кай сразу же направился к Модиину. Он уничтожит всех, кто с таким позором заставил его бежать из селения. По-своему рассчитается с предателем Корнелием и приютившей его иудейской сукой Бат-Шевой. Он уничтожит опозорившего его Бен-Цура! Они все, подобно червям, будут извиваться у его ног. На месте Модиина он оставит мертвую, утрамбованную землю.
Так, мысленно наслаждаясь будущей победой, Цилий Кай, во главе двух когорт, быстрым маршем приближался к Модиину.
В тот же день, задолго до восхода солнца, Давид, ничего не сказав своему другу Ицгару, увёл своё стадо далеко в горы, в направлении ущелья Ионатана. Туда, где журчали лесные ручьи и зеленела густая сочная трава.
Он быстро углублялся в лес, обходя дороги, по которым могли двигаться легионеры Цилия Кая. Затем резко повернул к долине, лежащей между Бет-Шемешем и Бет-Гуврином. Еще один поворот и перед ним открылось ущелье Ионатана, но он спешил, очень спешил к подножию близлежащих холмов.
Наконец, перед ним оказалась давно знакомая поляна! Сколько раз он с большими усилиями отгонял от неё взлелеянное им стадо…
Здесь Давид остановился и, стиснув зубы, наблюдал, как овцы и козы набросились на сочную зелень густо разросшейся смолоносицы.
Они жадно поглощали пьянящее, смертоносное зелье и когда первые из них тяжело опустились на эту траву, глаза Давида наполнились слезами. Сдерживая рыдания, он отвернулся и побежал в сторону ущелья.
Он сделал то, что ему велело его сердце. Он поднялся на вершину круто обрывавшейся скалы. Далеко внизу проходила римская дорога, ведущая из Эммауса к Модиину. Вдоль этой дороги он и его друг Ицгар несколько раз пробирались к военному лагерю римлян.
По этой дороге они с Корнелием и Ицгаром увезли Юдит, вырванную из кровавых лап Цилия Кая. Теперь же Давид был один. Ицгар должен находиться с Юдит. И он, Давид, выполнит свою миссию один. Он к этому готов.
