Бен-Цур понял: его попытка остановить кровавый поход римских легионов на Иудею не удалась. Однако со свойственной ему последовательностью, он попытался доказать императору о нецелесообразности подобного решения. Но, вместо того, чтобы выслушать Бен-Цура, император предложил ему посмотреть на казнь беглых рабов и бои гладиаторов. Обнаружив, что это не вызвало радости у Бен-Цура, Нерон поднял указательный палец левой руки, унизанный перстнями с драгоценными камнями, и произнес:
– У нас, римлян, есть мудрая поговорка: " Живя в Риме, поступай как римлянин…."
Отказаться от требования Нерона, было равносильно смертному приговору. И Бен-Цур был вынужден смотреть, как загоняли в клетки несчастных беглецов, и тех, под восторженный рёв толпы, рвали на куски голодные львы; как кровавые кости минуту назад живого человека растаскивали по арене цирка шакалы и отвратительные гиены.
Не менее тяжелым зрелищем была для Бен-Цура и арена Колизея. Он, опытный воин, познавший иные культурные ценности, видел в открывавшихся перед ним картинах конец человеческой цивилизации.
Гладиаторы, выходя на арену, поднимали правую руку, и, глядя на свиту императора, кричали: Ave,Caesar! Morituri te salutant! ("Слава Цезарю! Идущие на смерть приветствуют тебя!")
Затем происходило самое бессмысленное, что только может представить себе военачальник, участвовавший во множестве сражений.
Хорошо подготовленные бойцы убивали друг друга, а многие тысячи римлян, опьяненные жаждой крови, впадали в экстаз, граничащий с массовым безумием. Некоторые бросаясь вниз, на арену умывались кровью несчастных. Верили, что эта кровь продлит их жизнь.
Не менее отвратительными были и ночные оргии, тянувшиеся два и даже три дня подряд. Особенно тяжело доставалось молодому адъютанту иудейского командующего – Ицгару.
Римские дамы буквально разрывали его на части. Этот сюрприз они получили от самого Императора….
Молодой красавец иудей – был той самой пикантностью, в которой так нуждались пресытившиеся дамы и придворные вельможи, погрязшие в разврате и непрерывных дворцовых оргиях.
Приведя в это общество гостей из Иудеи, Нерон записал себе в заслугу новый импульс в этих оргиях.
Бен-Цур очень страдал, от сознания того, что взял с собой Ицгара, и тем самым, вовлек его в этот кромешный придворный ад.
Однако, к удивлению Бен-Цура, Ицгар оказался более изобретательным, чем отец о нем думал.
Ссылаясь на особую строгость командующего , он ускользал. В самые острые моменты, он вынужден был выполнять срочные, особо важные, приказы.
Бен-Цур с большой тревогой следил за игрой сына в "кошки-мышки" с самой смертью, но не мог прервать эту игру и немедленно покинуть Рим.
Ицгар встречался с влиятельными иудеями Рима, пытаясь найти пути воздействия на Императора.
Когда Бен-Цур, наконец, увидел сына, он понял: никакой надежды нет. Он проиграл. Зло упрекнул себя в излишнем оптимизме. И тут же принял решение немедленно выйти из игры.
Они отправились домой.
По крайней мере, там они нужнее, чем в любом другом месте.
Возвращение в Иудею из Рима не представляло особых трудностей. За хорошую взятку любой военный корабль, направляющийся в Иудею, с охотой брал богатых купцов.
Все продавалось и всё покупалось.
Впервые в жизни Бен-Цура охватило чувство отчаяния.
