Так вот. В будущем у каждого человека будет устройство, позволяющее принимать, передавать и преобразовывать любую информацию — звук, изображение, текст… При помощи этих устройств люди смогут не только потреблять информацию — они смогут её создавать.
Самое главное, что все эти устройства будут одновременно соединены между собой проводами и радиоволнами в единую сеть, которая опутает собою весь мир. В этой сети можно будет найти любую информацию — тексты книг, музыку, фильмы, новости — любую. Интернет будет всемирным хранилищем информации.
— Это просто грандиозно! — выдохнул Джузеппе.
— Да — это действительно грандиозно. Но любая информация должна где–то храниться. Информации будет много, очень много и тот, кто предложит наилучшие условия и наивысшую степень безопасности — тот не только заработает большие деньги, но и приобретёт значительное влияние в этой области.
Мы должны быть радушными хозяевами. И назвать этот бизнес можно соответствующе — host, hosting. Я прошу тебя, Пино — не упускай из виду эти перспективы. Не сейчас — так возможно в недалёком будущем нам придётся жёстко конкурировать в совершенно новых для нас условиях.
Я не доживу до тех времён — так что вся надежда на тебя — ты молод, умён, честолюбив и когда–нибудь займёшь моё место.
— Дядя! — привстал Джузеппе.
— Ладно, ладно! — махнул рукой Дон — умирать я пока не собираюсь и у нас ещё будет время это обсудить. Ты понял, что я хотел тебе сказать?
— Да, дядя. Я подумаю об этом.
— Вот и хорошо. А сейчас иди. Ко мне должна прибыть делегация из западных штатов — мне нужно подготовиться.
Дон встал и обнял Джузеппе на прощание.
— До свидания, сынок.
— До свидания, дядя.
Джузеппе вышел в холл несколько обескураженным. Значил ли этот разговор, что дядя стал больше доверять ему, либо у него действительно не всё в порядке с головой?…
Джузеппе размышлял об этом всю дорогу по пути домой, но так ничего и не решил. Вечером, после ужина, когда Карла уложила детей и присела рядом с ним на диван возле камина, он осторожно сказал ей:
— Знаешь, кажется дядя начал сдавать…
И глядя в её прекрасные, округлившиеся глаза, коротко рассказал о своём визите и о перспективах, открывающихся перед ним, если дядино недомогание будет прогрессировать. Однако вечером, перед сном, он аккуратно записал все события сегодняшнего дня в свой дневник, который вёл неукоснительно.
Когда–нибудь этот дневник прочтёт его сын…
Дмитрий маялся. Маялся с чувством, с внутренним надрывом и даже слегка напоказ. Сунув руки в карманы домашних брюк, задумчиво прохаживался по комнате, бессмысленно скользя взглядом по портретам, развешанным на стенах.
Со стен на него внимательно смотрели учёные мужи и члены кружка изящной словесности при местном ДК. С членами кружка Дмитрий старался взглядом не встречаться. Яркое утреннее солнце отражалось бликами от стёкол портретов и от отполированной на заднице ткани брюк.
Никаких отвисших на коленях трико Дмитрий не носил категорически. Сама мысль о растянутых трико его оскорбляла. Надеть на себя этот предмет спортивного гардероба было для Давыдова равносильно признанию в махровом бихевиоризме 21.
Правда, прямой связи между трико и бихевиоризмом он со стопроцентной уверенностью доказать бы не смог, но неприятный осадок был. «В любой день, в любом году — гореть Скиннеру 22 в аду» — автоматически всплыла в памяти одна из многочисленных речёвок–проклятий.
Компьютер был, как всегда, включен, но Давыдов даже и не думал приниматься за работу, бесцельно шатаясь от стены к стене и что–то бормоча себе под нос то ли по–английски, то ли по–туркменски 23.
Состояние это было ему настолько несвойственно, что жена и сын почли за благо ретироваться из комнаты и теперь негромко возились в детской.
На минуту прервав броуновское движение, Дмитрий остановился возле стола, не вынимая рук из карманов и уставился на небольшую невзрачную иконку в правом нижнем углу монитора. Иконка была чёрно–белой, вернее даже серо–белой и представляла из себя изображение нимба.
Внутри нимба помещалась буква «G». Иконка была неактивна вот уже около полугода. Если навести на неё указатель мышки, всплывало небольшое окошко, в котором было лишь одно слово — «Great».
«Круглоглаз и яснолик, Дима Д
Дмитрий маялся не просто так, а по поводу — апдейт должен был произойти со дня на день. Точная дата не была известна никогда.
«С ума можно от них сойти» — бурчал Давыдов. «Можно подумать, у них толпы Великих в Рейтинге. Могли бы и заранее как–то предупреждать. Мучайся тут…»
В глубине души Давыдов был уверен, что статус «Великий» в Рейтинге есть только у него. Но кто вообще участвует в этом Рейтинге, у кого какой статус и какие там дальше статусы после «Великого» было решительно неизвестно и это было крайне неприятно…
