Таким «художественным свистом» я занимался на протяжении всех шести лет учебы в институте, рассказывая на экзамене по патанатомии, что ядро моноцита имеет цвет кожи молодого гиппопотама; на экзамене по инфекционным болезнях - о теории трансмиссивных заболеваний академика Павловского и его экспедициях в жаркие страны, не забыв упомянуть трипаносому эквипердум – возбудительницу случной болезни у лошадей; на неврологии – что термин «истерия» придуман Гиппократом и происходит от греческого «гистера» - матка, исходя из его представлений о том, что неудовлетворенная матка мечется по телу женщины и где останавливается, там у нее и болит, приведя афоризм «Когда не плачут глаза, рыдают внутренние органы»; на психиатрии – об эпилепсии Ф.М.Достоевского и эпилептоидных характерах героев его романов и о том, что Вифлеем и бедлам происходят от названия родины Иисуса Христа – израильского городка Бейт-Лехем, только первое слово пришло на Русь из Византии с Новым Заветом в греческой транскрипции, а второе попало в Россию много позже из Англии, в которой появилось в латинской транскрипции, Бедламом назывался Лондонский сумасшедший дом – госпиталь святого Вифлеема (Бетлахма) для душевнобольных, а позднее в переносном смысле любой беспорядок – «дурдом»; на дерматовенерологии – о нейросифилисе Ги де Мопассана и описаниях лепры в Ветхом завете; на акушерстве – о мнимой беременности сербской королевы, распознанной великим русским врачом Захарьиным; на глазных болезнях - об астигматизме великого испанского художника Эль-Греко и т. д. и т. п.
Очень эффектно звучит на экзамене ввернутая к месту латинская пословица, типа: «Медика мента, нон медикаментум – Лечи умом, а не лекарством». Еще эффектнее сказать, что пословица «Менс сано ин корпорис сано» ошибочно переводится у нас как «В здоровом теле – здоровый дух», когда правильно перевести «В здоровом теле – здравый ум».
Таким образом, я призываю вас, вместо того, чтобы тупо зазубривать буквари и лекции своих профессоров, побольше читать разных интересных книг и популярных журналов, выуживая, запоминая и эффектно подавая разные необычные факты, получая при этом удовольствие самим и доставляя его своим учителям, и слывя не только пытливыми студентами, но и эрудитами. Помните фразу Козьмы Пруткова: «Узкий специалист подобен флюсу», не будьте односторонними!
Весеннюю сессию на четвертом курсе нам разрешили сдавать по свободному расписанию, то есть не вместе со всей своей группой, а каждый должен был записаться на кафедрах на тот день, который его больше устраивает, и волен сдавать экзамены в том порядке, в каком ему удобно. Мои соседи по комнате предпочли «отстреляться» побыстрее, чтоб раньше уехать на каникулы, а я максимально растянул сессию, отложив самый сложный экзамен по топографической анатомии и оперативной хирургии, которого я, честно говоря, побаивался, чуть ли не на самый последний день.
В комнате со мной остался только Коля Паутов по кличке Путя, когда-то выгнанный из общежития за «художества» по пьянке и проживавший у нас нелегально на койке своего дружка Сереги Крыжановского по кличке Крыжа, который недавно женился и жил со своей женой в комнате девушек за занавеской двумя этажами выше.
В отдельной комнате рядом с нами жил с женой и ребенком ассистент- стоматолог Рехачев. Ему никак не давали квартиру, а проживание вместе с беспокойной студенческой братией мало радует семейных людей с детьми. Нужно ли говорить о том, что сдачу каждого экзамена студенты любят шумно отмечать, как свою очередную победу. При этом в застолье они почему-то часто упоминают нелатинские названия половых органов и способа их взаимодействия, а также матерей и девушек веселого нрава, говоря языком науки – инвективную лексику. Рехачев в прошлом уже неоднократно просил моих соседей по комнате вести себя потише и сетовал на то, что сын пристает к жене с просьбой объяснить ему значение вышеупомянутых слов.
В тот злополучный день нам с Колькой было не до веселья. Уже несколько дней мы безвылазно сидели небритые в своей комнате и добросовестно зубрили ненавистную «топочку», пытаясь объять необъятное, а день решающего экзамена неумолимо приближался. Около полуночи к нам заявились радостные подвыпившие Вавила, Хвича и Геча и стали бурно выражать свой восторг по поводу сдачи ими последнего экзамена и успешного окончания сессии. Мы постарались выпроводить их поскорее. В три часа ночи у Пути началось обильное кровохарканье. Он страдал тяжелым пороком сердца, от которого погиб вскоре после окончания института. Спокойно смотреть, как он исходит кровью я, конечно, не мог. Сказав, что я пошел вызывать «скорую», я побежал звонить на первый этаж – на вахту, а жили мы на третьем. Колька, выскочив следом за мной из комнаты, громко крикнул мне в лестничный пролет: «Каганцов, не надо!». Кровохарканье нам удалось остановить самостоятельно. У Крыжиной жены, часто страдавшей маточными кровотечениями, оказалось под рукой все необходимое.
