Ну и вот, возвращается, стало быть, Сергей с такой нескладной рыбалки, и по пути к дому в глубине уставшего мозга у него логическая цепь потихоньку складывается: «Вот я теперича, предположим, с рыбалки же еду, а значит, и рыба при мне быть должна. Обязательно должна! А то как же? Всегда была, а сегодня что, нету? Непорядок! Исправляться срочно требуется». По карманам на всякий случай похлопал и сам себя на отсутствие водной живности перепроверил. Не-а, не было рыбы, хоть ты плачь. И с этим нужно было срочно что-то делать.
И может быть, в какие-нибудь иные времена пришлось бы домой с пустыми руками идти и сбивчиво объясняться, рассказывая, что вся рыба на дно спать залегла или что ее всю до единой селедочки другие дядьки выловили, но не в наше время. На то у нас и век победившего капитализма, друзья мои, чтоб за свои потом и кровью заработанные денежки в любое время и практически в любом месте все, чего только душенька твоя не пожелает, получить можно было. Хоть тебе автомобиль класса люкс, из Германии привезенный, а хоть и рыбу, в любом ее состоянии и в каком угодно мировом водоеме выловленную.
Приблудившись по дороге к дому в большой магазин, у которого в названии зачем-то подземный транспорт присутствует, родственник мой долго выдумывать не стал и в рыбных залежах выбрал самую большую. Почему он к аквариуму с живыми не пошел, а из морозильного ларя решил рыбки наловить, мне не известно, но факт остается фактом – прихватил Серёжа метровое бревно красной рыбины под мышку и прибыл домой гордым кормильцем семьи, приволокшим именно то, за чем он третьего дня из дома еще трезвым уехал. И долго потом эту рыбу ели и про мороженую семгу, в Подмосковье на спиннинг взятую, шутили и до слез смеялись. Вот именно о таких случаях я как раз и говорю, товарищи дорогие. Вот вроде бы рыба не та, да и нет ее зачастую, а все равно рассказы про рыбалку будут. И так часто о таких событиях потом вспоминать и о них друг другу рассказывать станут, как ни про одного сома трехметрового не вспоминают. Я же говорю, сплошной парадокс и антиномия.
Именно такие события, про которые потом дольше и подробнее, чем про саму рыбалку или охоту, вспоминают, с одним спаянным коллективом ценителей дикой природы однажды и произошли. Про них-то сейчас и расскажу.
Жили эти ребята, да и теперь живут, в северном Подмосковье. В той его части, где мать-Природа еще не совсем погибла, раздавленная катком урбанизма, каковым с лихим гиканьем правит жгучее желание неугомонных девелоперов застроить каждый пустырь панельными многоэтажками. Доказывала природа свою жизнеспособность частым подсовыванием лосей под колеса местных и не очень жителей, а также наличием достаточного количества иной живности, за которой все еще можно с ружьишком по лесам и болотам походить. Жители столичного города, правда, и эти благословенные места своими дачными поселками заляпали, а отходами своего отдыха обочины и остановки завалили, но значительная часть фауны тут еще уцелела. Количество же водоемов, рыба в которых из-за стесненности на берег, конечно, не лезла, но еще водилась, зашкаливало все разумные пределы.
Потому традиция с ружьишком по лесу побродить да с удочкой на берегу посидеть и какую-нибудь ихтиофауну на потребу собственному удовольствию из воды вытащить жила и живет в этих ребятушках с самого, почитай, раннего детства. А все оттого, что на лоне почти дикой природы выросли. Дети лесов и просторов, понимаешь. Правда, ребятами их теперь называть сложно, потому как давно уже перешагнули они границы не только отроческого, но и юношеского возраста, и будучи теперь совершенно взрослыми дядьками, и уважение в народе имеют, и на излишнюю молодость пожаловаться совсем не могут. И все ж таки, как в свое время справедливо выразился Остап Ибрагимович Бендер о гендерной принадлежности Кисы Воробьянинова, схожего по возрасту с этими ребятишками: «Типичный мальчик. Кто скажет, что это девочка, пусть первым бросит в меня камень!» Так что, как сами видите, дяденьки девочками не были, и потому лично мне ничего не мешает их и дальше ребятами и парнями называть.
Но продолжим…
Городишко, в котором они выросли и по сей день проживают, от деревни отличается только тем, что там на сто человек больше живет и одна маленькая улица исключительно из кирпичных девятиэтажек состоит. Был там еще, правда, в советские времена завод, каких на весь Союз всего два существовало, но теперь там вместо завода бетонный Шанхай, разодранный на всевозможные склады и полуподпольные производства разнообразного ширпотреба. И не было бы счастья, да несчастье помогло. Завод этот, когда при советской власти на полную мощность работал, не только всех местных жителей работой и достойным благосостоянием обеспечивал, но и всю окружающую природу своим шибко химическим производством травил до состояния лунной поверхности, помноженной на пустынные барханы.
