Проехав вдоль реки каких-то пару километров, такой подходящий берег нашли-таки. Небольшой овраг, ну очень мелкий овраг, но все-таки овраг, расположившись строго перпендикулярно к речному руслу, каждую весну выносил в этом месте к реке мелкий ручеек талых вод. Год за годом вот уже полсотни лет выносил. И растекаясь на выходе из овражка, эта талая водица не просто уклон крутого берега подмыла, но и, добавив к размытому берегу песка и глины, с собой принесенных, прекрасную пологую пойму сформировала. Можно сказать, пляж! Пологий такой пляж метров десять шириной, плавно спускающийся к самой кромке воды. Ну чем не райский берег для притязательного рыболова? Он самый как раз и есть. Да и до деревни, лишь недавно переставшей быть колхозом, отсюда было рукой подать, и стало быть, случись какая нужда, так и до магазина бежать далеко не пришлось бы.
Единственная дискомфортная деталька, каковая портила всю пасторальную радость от благоприобретенного бережка, – кусты. Да-да, кусты. Молодые и не очень поросли ивняка и вербы достаточно плотно заселили этот замечательный береговой пятачок. Было им тут хорошо и вольготно. Солнышка хватало с избытком, от ветра своей крутизной прикрывали окружающие берега, а ручей, возрождавшийся каждую весну, приносил с собой массу питательных веществ, вымытых им из грунта на долгом пути к этому пятачку. Почему все эти заросли не вымахали в здоровенные деревья, было непонятно, но факт остается фактом – весь прекрасный пляж был плотно занят двухметровыми прутьями и ветками. По большому счету, если как следует вдуматься, такая разросшаяся благодать рыбалке помешать ну никак не могла. Продраться сквозь густые, но все-таки вполне проходимые заросли было более чем возможно, а полоска берега шириной в метр-полтора была совершенно пустынной, потому как из-за своей повышенной влажности ивам и вербам расти на себе не позволяла. Так что положа руку на сердце следовало безоговорочно признать, что всеобщее недовольство кустами было не более чем капризом избалованных рыболовов.
Но капризы или не капризы, а от кустов решено было избавиться.
Сначала попробовали их из земли повыдергивать. Силушки богатырской им всем было не занимать, а решимости очистить вожделенный пляж у каждого имелось более чем в избытке. Однако, после того как на один-единственный кустик ушло сорок минут времени и семь тысяч килокалорий совместных энергозатрат, рыбаки быстренько подсчитали, что весь пляж они не смогут расчистить даже к следующему лету, потому как все без исключения помрут от голода и усталости уже к осени текущего года. Потом решили рубить. Процесс виделся куда как проще предыдущего, но также не вызвал энтузиазма. Рубить нужно было много, и тратить на это половину дня, которую на благородное искусство рыбалки можно употребить, было и нерачительно, и попросту жалко.
И тогда вспомнили про деревню. Перестав быть колхозом, но еще продолжая заниматься благородным делом возделывания почвы, этот населенный пункт совершенно однозначно должен иметь малую, среднюю и всякую другую механизацию. Ведь наверняка там трактор какой-нибудь сыщется, применив который с ненужной растительностью расправиться одним махом можно было бы. Прихватив с собой пол-литра универсального платежного средства, двое самых шустрых вскочили в машину и умчались в сторону деревни.
Механизированная колонна в деревне действительно была. Поизносившись за три десятилетия бесхозяйщины и уже почти почив бозе, это гаражное хозяйство еще теплило в себе остатки жизни, и несколько образчиков советского машиностроения все еще время от времени заводились и использовались по прямому назначению. Самым уважаемым и почетным членом этого гаражного хозяйства был бульдозер. Купленный некогда колхозом по разнарядке, теперь он использовался гораздо чаще имеющегося автокрана и грузового ЗИЛ-130. А все потому, что утраченную в годах дорогу до районного центра что зимой, что летом время от времени требовалось подправлять скребком этого самого бульдозера. И не будь этого уставшего трудяги, пробиться зимой сквозь снежные наносы, а летом по колеям метровой глубины, которые безжалостные лесовозы накатывали, было бы в принципе невозможно, и деревня тут наверняка уже давно закончилась бы. Так что бульдозер тут холили и лелеяли, а бульдозерист Степан Петрович имел статус если не Спасителя, то совершенно точно благодетеля всей деревни.
