Одно только скажу, что и до отказа от табака вредоносного, и до жирно-гадкого «но», этому отказу сопутствующего, я уже основательными габаритами и весомыми брутто с нетто обладал. Нет, ну не настолько, конечно же, чтобы мне магазин «Богатырь» для одежного вопроса обязательно нужен был, но всякая шмотка ниже пятьдесят шестого размера мне непременно мала была и во всех местах организма неприятно жала. Я, например, каждый раз, как на диван садился, ему риски быть пополам поломанным с собой приносил, и он, диван этот, при моем на него приземлении своим мебельным матом жалобно скрипеть начинал. Переживал сильно. Товарищу, который в самолете кресло передо мной занимал, спинку назад откинуть оттого не получалось, что кнопку заело или, к примеру, самолет на посадку идет, а потому только, что я позади расположился и все свободное пространство занял. Да ко мне в Японии, если хотите знать, любознательные старушки и веселые школьники фотографироваться приходили. Глазки от радости округлят, где-то там внизу суетятся, ручками меня со всех сторон хватают и ну себе: «Охаё годзаимас, Годзила-сан! Охаё!!!»[7] – во все горло щебечут. Это по-ихнему, японскому: «Очень сильно вас в наших краях видеть рады и всем нашим японским народом вас непременно уважаем, гражданин хороший» – означает. Ага. Ровно все так оно на самом деле и было. У кого хочешь в Японии спроси, всякий тебе мою правду подтвердит.
Ну да ладно, вернемся к табаку.
Ну так вот, как-то очередным прекрасным днем и в очередной раз надоело мне табаком травиться. Изрядно надоело! Сколько же еще, думаю, я рабом этой сильно вредной привычки свое жалкое и не очень здоровое существование влачить буду?! Это же ужас какой-то, а не жизнь! Это же надо не надо, с поводом или совсем без повода, а все одно, как соску незаменимую, палочку эту дымную весь день напролет в рот тащишь! Это же все пальцы желтые, зубы коричневые, физия красная, и слава тебе, Господи, за то, что не видно никому, как у меня вовнутрях легкие выглядят! Это же вечная головная боль, высокое давление и сердце, так колотящееся, будто к спасению через горло пробиться надеется! А кашель? Это же не кашель, это же непрерывная канонада надсадных залпов, в окончании которых только и ждешь, что сейчас следом за хриплым и надрывным рыком из тебя ко всеобщему удивлению твои собственные бронхи на свежий воздух выскочат. А уж что из тебя с этим кашлем летит, если бронхи решили временно на месте остаться, так о том лучше не тут, а в учебниках медицинских писать. Для патологоанатомов учебниках.
В общем, баста, – решил я. «Надоело! Не буду больше! Ни за что! Вот только сейчас эту, самую последнюю, докурю и абсолютно ни одной больше не буду. Не буду, потому как бросаю!»
Докурил, волю в кулак собрал, взял да и скомкал пачку сигаретную, слову своему бескомпромиссным властелином будучи. Как герой мифический, отважный и решительный. Скомкал, оземь со всего размаху бросил и для надежности сверху ногами попрыгал, а то, что от растоптанного осталось, со словами «да пропади ты пропадом!» в мусорное ведро выбросил. Титан воли, гигант непоколебимых решений и адепт самоотверженных поступков, одним словом. И от содеянного гордость меня ну прямо неимоверная взяла. Вон я каков, товарищи дорогие! Все на меня смотрите и блеском моим лучезарным обязательно любуйтесь! Как сказал, так и сделал. И неважно вовсе, что уже в пятый раз. Неважно! Сделал же, и это тут главное.
Ну вот, стало быть, скомкал я табачное изделие, в прах втоптал и живу-поживаю себе дальше совершенно не курящим. Каково это по ощущениям и вообще, я вам потом при случае отдельно расскажу. В деталях и с подробностями, потому как оно того стоит. Вы мне, главное, напомнить не забудьте. А пока что живу, хлеб жую. Изрядно так хлеба жую. То с маслом жую, то с колбасой, а иной раз и с маслом, и с колбасой одновременно. А иногда и с пельменями хлебушка пожевать не поленюсь. Хорошо же ведь. Вкусно же ведь очень! И про те самые котлетки, из разнообразных животных сделанные, конечно же, в том числе не забываю. По нескольку раз на дню не забываю. Жую себе, щерюсь весело и сыто и в общем-то беды какой или подвоха неприятного совершенно не ожидаю. И тут, ну чисто как гром среди совершенно ясного неба, на тебе – еще тридцать килограмм чистого жирка по всему периметру и без того внушительного тельца ровненьким слоем укладывается! Практически одним днем. Ну, как одним… За три месяца укладывается, если честно. Но в целом тут не в календаре дело. Тут дело в избыточности телесной массы, которая на меня со всех сторон толстым слоем налипла и мою поведенческую модель напрочь поменяла.
Это, я вам так скажу, вообще отдельное удовольствие и образ жизни.
