Сват мой — Матренин муж, глава Четвертого рода Борис Баиров к поре той был красный партизан и возглавлял боевые отряды, приданные Чрезвычайной комиссии. Вы удивлены, как именно социально чуждый дворянин стал у нас главным чекистом? А дело было так. Отец Бориса Булат Баиров был посыльным или, на военном языке, ординарцем у Забайкальского губернатора Ренненкампфа, и, когда того после Ленских расстрелов перевели в Виленскую губернию, он перебрался туда за своим покровителем. В начале войны Булат погиб в боях за Восточную Пруссию, а состояние его забрали два его младших брата, так как наследника Булата, будущего моего свата, приняли, как сына погибшего офицера, в юнкерское училище без экзаменов. В 1918 году после революции юнкеров распустили, Борис вернулся домой и узнал страшный слух, якобы один из его дядьев по пьяному делу хвалился, что с братом заплатил двум нукерам Булата за то, чтобы они застрелили того в ходе боя, так как Булат, уехав в Вильно, за состоянием семьи уже не следил, и стада его стали чахнуть. Вот братьям и надоело ждать, когда он им из своего состояния либо свой надел выделит, либо оставит наследство. Сват мой, человек горячий и жестокий до безрассудства, нашел двух нукеров, которые были с его отцом на войне, узнал, что дядья по возвращении с войны им по полсотни овец жаловали, а этакая щедрость для наших краев — дело неслыханное, пытал убийц, и они во всем ему признались, указав на родных дядьев Бориса как на заказчиков. Тогда Борис с верными нукерами своего отца приехал к дядьям, и их за убийство своего отца прилюдно судил и повесил. А был уже 1918 год, и в Сибири правил Колчак. Такая казнь без ведома белой власти была ими признана бандитизмом, и Бориса объявили преступником, а за голову его давали награду. Так сват мой стал воевать против белых, которые его считали бандитом. А кто не белый в тайге — был либо зеленым, либо же красным. У Бориса была почти кадровая армия из бывалых ветеранов: кто пошел на мировую, кто в далайнурскую и меньцзянскую кампании, да и сам он в юнкерском училище военному делу хорошо выучился. Так что воевал удачно, и вскоре красные пришли к нему с предложением возглавить красные отряды в Иркутской области. А Борис никогда не был сам по себе, ему всегда нравилось кому-либо подчиняться, поэтому он с радостью стал исполнять указания иркутского исполкома советской власти, и поэтому красные на него не могли нарадоваться. Но при этом Бориса так и не приняли в Красную армию, потому что там главным был Троцкий, а сват мой был из тех юнкеров, которых считали антисемитами. Так его, наверное бы, и выгнали в итоге из армии, но как раз к этой поре выяснилось, что японцы развернули у нас свою деятельность.
Как я уже говорил, японцы воспользовались тем, что первая Революция совпала по времени с русско-японской, и поэтому на стачки с восстаниями в наших краях большевики получали деньги от японской разведки. Теперь по мере того, как советские войска принялись побеждать, японские шпионы стали к тем старым большевикам поочередно наведываться и угрожать им, что сообщат в Чека о том, что те в свое время согласились работать в японской разведке и даже под своим согласием подписывались. Были и такие, кто шел в те годы в Чека с повинной, и их просто выгоняли из партии, не брали в правительство. Были те, кто на японцев работать отказывался, но не признавались партии большевиков в том, что двурушничали, на них японцы передавали сведения в Чека, предателей разоблачали, и это все для них завершалось плачевно. И, наконец, были те, кто продолжал работать — будто ни в чем не бывало. Это изумило руководителя ВЧК Феликса Эдмундовича, который навел справки об этой коллизии и выяснил, что ВСЕ большевики, кто получал деньги от японцев на стачки или восстание в дни первой революции и боев на Красной Пресне, у тех где-то подписывались. То есть посреди войны против Японии совершали предательство. Но раз на них японцы ничего нам не говорят, возможно, что те, кого японцы не сдали, с нашими врагами нынче сотрудничают. А это — все руководство партии и в Сибири, и на Дальнем Востоке!
Феликс Эдмундович сделал негласный доклад по этому поводу, и тогда-то «для укрепления» Сибири и Дальнего Востока к нам и перебросили из Украины Василия Блюхера, которому было тайно предписано заместить все местное военное руководство, как состоящее у Дзержинского на подозрении. А опираться стало возможно лишь только на тех, кто в первую революцию ни в каких партийных делах не участвовал. Вот тогда-то свату моему и повезло, его лично принимал сам Феликс Эдмундович, который и назначил его главою боевых отрядов местной Чека, в этой должности Борис и приехал тогда воевать с Унгерном.
