Направляясь в библиотеку генерала, Промыслов предупредил Бахчанова:
— Очень возможно, что мой меценат сейчас тоже приковылял сюда и, обложенный медицинскими справочниками, изучает после сытного обеда свою подагру. Но ничего, пойдем…
Вот и библиотека — высокие, доходящие до потолка шкафы — хранилища книжных сокровищ, бронзовые бра, камин с пляшущим в нем огнем, а на стене большой, тусклый от времени портрет краснолицего и низколобого рыцаря в мантии, с изображенным на ней остроконечным мальтийским крестом.
Как потом узнал Бахчанов, предок генерала был рыцарем Мальтийского ордена. Когда Мальту взяли войска Наполеона, рыцари были оттуда изгнаны, и предок генерала переселился во владения новоявленного гроссмейстера ордена российского императора Павла Первого. Здесь, под сенью монаршей милости, он крепко осел со всеми своими чадами, а потом его потомство заняло важные посты в разных департаментах Российского царства.
Промыслов с порога поднял руку и необыкновенно громким голосом приветствовал хозяина дома:
— Здравия желаю, ваше превосходительство!
Лохматый остроносый старичок, в ватном халате, сидел в кресле с высокой резной спинкой и, протянув худые тонкие ноги к огню, сосредоточенно перелистывал медицинский журнал. Услышав голос Промыслова, генерал ядовито усмехнулся.
— А, — сказал он хрипловатым голосом, — комета Галлея вернулась…
— Да, Гавриил Самсонович, и притом с хвостом! — Промыслов кивнул на своего спутника. — Разрешите представить сие светило: мой университетский коллега господин Алексеев, страстно увлекающийся изучением образа жизни глубинных беспозвоночных тварей.
Потом обернулся к настороженному Бахчанову и сказал несколько тише, но все же настолько громко, что мог быть услышанным хозяином дома.
— Знай, дружище: генерал Гаврила не глуп, хотя и не без предрассудков, свойственных российским феодалам мальтийской закваски.
Бахчанов предупреждающе тронул Промыслова за руку: мол, воздержись от слишком громкого тона. Но Промыслов весело отмахнулся:
— Не беспокойся. Его превосходительство туг на оба уха.
Между тем хозяин дома отложил раскрытый журнал на круглый столик и, поглаживая свои ноги, сказал тоже подчеркнуто громко:
— А знаешь, Глеб, у меня сегодня завтракал твой шурин Некольев.
— Какое мне до него дело, Гавриил Самсонович?
— Ну да. Но он только что передал, под строжайшим секретом, интересную новость. Вчера ночью из тюрьмы бежала целая группа опасных политических преступников. Многие из них смертники. Слыхал?
Промыслов многозначительно переглянулся с Бахчановым.
— Раз это секрет, — не слыхал.
— Что?
— Я жду вашего рассказа о подробностях сенсационного побега.
В серых, с красноватыми склеротическими жилками глазах генерала мелькнуло выражение насмешки. Он повернул голову в сторону Бахчанова.
— Объясните ему, господин Александров…
— Алексеев, — поправил Промыслов.
— Да, да, господин Алексеев, объясните вашему легкомысленному коллеге, что секреты государственной важности не разглашаются.
— Да разве это секрет? — Промыслов присел на корточки и протянул к огню руки. — В самом деле, какой умник передаст своему, пусть даже лучшему, знакомому секрет государственной важности? Тут одно из двух: либо сообщение вашего Некольева — секрет Полишинеля, секрет на весь свет, либо Некольев не в меру болтлив и не оправдывает своего назначения как государственный чиновник.
— Ха-ха! — генерал махнул рукой. — Рассудил, как прокурор. Но я думаю, тут нет никакого секрета. Однако наша целомудренная цензура, а также бестолковые городские власти из кожи лезут вон, чтобы только утаить шило в мешке.
— Смело выражаетесь, ваше превосходительство.
— Глухому разрешено, — усмехнулся генерал.
"А этот потомок мальтийца и в самом деле забавен, — подумал Бахчанов. — : Во всяком случае, интересно бы знать: всегда ли он был таким или стал только после отставки?"
Бахчанову хотелось об этом спросить Промыслова, но он не спросил.
"Черт поймет этого мальтийца. Может, все прекрасно слышит, да только привык притворяться глухим".
— Особых подробностей побега не знаю, — продолжал старик, медленно потирая свои щуплые голени, — но лично считаю этот акт великолепным по смелости свершенного. Вот люди! Богатыри, не вы, кабинетные вольнодумы. Тут люди дела, смелых действий. Жаль только, что они не нашего поля ягоды…
Потом генерал насмешливо посмотрел на своих гостей и другим тоном сказал:
— А что, если бы сейчас сюда нагрянули эти арестанты и предложили бы вам разделить их сумбурную программу? Надо полагать, что ваша прыть и вольнодумство мигом бы испарились.
Промыслов с нарочитой важностью погладил свою бороду:
— Я боюсь одного, генерал!
— Чего ты боишься, масон?
— Боюсь, как бы вы не околдовали моего товарища. Вдруг он начнет мыслить в левом направлении!
— Но, но, — погрозил генерал кривым подагрическим пальцем, — так я и поверил твоим россказням. Все вы, господа, еще с гимназической скамьи мыслите в так называемом левом направлении.
Промыслов состроил уморительную гримасу:
