— Ах, милейший Гавриил Самсонович! Да как можно мыслить в таком направлении, если только и думаешь об одних беспозвоночных тварях?!
— Брось прикидываться простачком, Глеб. Я ведь отлично знаю, какой ты вертопрах.
— Главного, однако ж, вы не видите.
— Что? Что ты там бормочешь?
— Я говорю, что в империи слишком много беспозвоночных тварей, чтобы думать о чем-либо постороннем.
— Ну каков шельмец! — воскликнул генерал. — Он все старается подцепить. Да не будь я в отставке, я бы тебя…
— Повесили?
— Женил. Да, да, женил бы на такой кариатиде, которая мигом бы тебя остепенила! И скажите мне откровенно, господин Александров…
— Алексеев, — поправил Бахчанов.
— Ах, да, пардон, господин Алексеев. Вы действительно занимаетесь только беспозвоночными?
— Да, — отвечал Бахчанов, — именно этого рода животные в поле моего научного интереса. Хочу идти по стопам Чарльза Дарвина. И вот, с вашего разрешения, просил бы… — он кивнул на книжные полки.
Генерал понял его намек:
— Ну, разумеется, пользуйтесь, сударь, пользуйтесь. Но это вас, господа, все же никак не маскирует. Вы ведь все равно политики. Вы прекрасно знаете, что на Руси был, например, народоволец Александр Ульянов, и он как будто бы увлекался изучением каких-то червей. Между тем…
— Да, червей на Руси немало, Гавриил Самсонович. Но еще больше свинства. Его так много накопилось в правящих сферах, и вы, как свободомыслящий, разумеется, согласны с этим, не правда ли?
Генерал отодвинулся от камина и закурил трубку:
— Бубнишь ты что-то там, мой милый, а я ничего не слышу. Ровным счетом ни-че-го…
— Могу и громче. Семь бед — один ответ. Все равно ведь повесите… то бишь жените.
Генерал вдруг скорчил свою морщинистую желтую физиономию и заохал:
— Охо-хо, начались мои мучения. Так вот на минуточку отвлечешься, заболтаешься с вами, а болезнь тут как тут…
— Услужливая же у вас подагра, Гавриил Самсонович, — засмеялся Промыслов.
Генерал не обратил внимания на его слова, точно их и не было.
— О сакраменто, — продолжал кряхтеть он, — где же наконец та панацея, что облегчит страдания болящего человечества? — Генерал снова взял медицинский журнал.
— Ну, запел Лазаря наш любезный дипломат, — сказал Промыслов.
Генерал нажал невидимую для его гостей кнопку электрического звонка, и в дверях мгновенно появился смуглолицый слуга в черкеске.
— Селим, — сказал ему генерал, — подай нам кофе.
— Ну как тебе нравится генерал Гаврила? — обратился Промыслов к Бахчанову. Тот пожал плечами:
— Ты так громко при нем говоришь…
— Я делаю это нарочно, коли имеется возможность сказать любое слово, не боясь быть обвиненным в неприличии. Глухой, а более всего притворяющийся им, никогда не признается в том, что слышит правду о себе…
— Вы о чем там шепчетесь? — крикнул генерал. — Заговоры? Против кого?
— Против вашего кофе, Гавриил Самсонович.
— Ври, ври. Кстати, мы сейчас совместим приятное с полезным. И кофе будем пить, и разузнаем кое-какие подробности о вчерашнем побеге.
— Это как же? — полюбопытствовал Промыслов.
— Ко мне обещал заехать Карп Палыч, один мой хороший знакомый, тоже большой любитель собачек. Мы с ним познакомились года полтора назад на выставке премированных псов.
— Ярый охотник?
— Да. На людей.
— Как прикажете понять?
— Ну, не на людей, так на преступников, — не все ли тебе равно, нигилист? Карп Палыч отменный криминалист и высоко ценим департаментом полиции.
Промыслов и Бахчанов вопросительно смотрели друг на друга, в то время как Селим ставил чашки.
— Глеб, а ты забыл, что нам в семь надо быть у декана? — спросил Бахчанов.
— Ах да! — спохватился тот, поняв намек. — Но выходить на мороз, не выпив кофе, обидно…
— О чем вы опять шепчетесь? — крикнул генерал.
— Времени у нас в обрез, Гавриил Самсонович. К декану пора…
— Знаю, какой декан! — с ядовитой усмешкой сказал генерал. — Ваш брат не дурак. И червей изучает, и свидания со смазливыми курсисточками не пропускает. А впрочем, так и надо. Скорее женишься, мятежник…
К удовольствию своих молодых гостей, хозяин их не задерживал, и они после первой же чашки кофе распрощались с отставным генералом, очень довольные, что вовремя избавились от лишнего соглядатая — неведомого Карпа Палыча…
Бахчанов нашел убежище в городе Вильно, на конспиративной квартире одного виленского искровца. Но и в Вильно он не чувствовал себя в безопасности. Зная приметы Бахчанова, сыскная полиция усиленно искала его во всех городах империи. Прятаться было всюду трудно. Схвачено немало товарищей, утеряны связи, адреса. Бабушкин был арестован в Орехове почти перед самым Новым годом. На многих явочных квартирах поселились провокаторы под именами арестованных искровцев. Подобно паукам, что прячутся в опустевших муравейниках, они терпеливо поджидали неосторожных. Транспортировка и распространение "Искры" временно затормозились.
Узнал также Бахчанов, что Промыслов, особенно после ареста Марии Ильиничны, ходил точно с повязкой на глазах и не знал, как при создавшихся условиях восстанавливать разрушенное партийное хозяйство.
