Такое каннибальское желание усердного служаки не удивляло Бахчанова. Еще бы! Под громадным влиянием нарастающей революционной борьбы российского пролетариата гурийское крестьянство сейчас находилось в сильном брожении. А сотни батумских рабочих, высланных в свои голодные деревни, подсказали землякам, как лучше бороться с царскими порядками. Когда же эту борьбу возглавили и стали направлять местные комитеты РСДРП, маленькая Гурия явила собой пример организованного и упорного крестьянского бойкота, направленного против помещиков и властей.
Вдоволь отведя душу на "бунтарях", Чернецов стал расхваливать пансион некоей Закладовой.
— Знаете, отсюда совсем недалеко. Линейкой прямо доедете до первой платформы, а за ней перед вами как на ладони поселок Лекуневи!
"Лекуневи? Вот уже второй раз слышу это название, — удивлялся Бахчанов. — Нет, туда-то как раз и не поеду".
И он попросил офицера указать дорогу в какое-нибудь другое селение. Есаул был удивлен этой просьбой, по его мнению, безрассудной.
— Да где же вы еще найдете такой прекрасный уголок, как Лекуневи? Ведь это самый ближайший населенный пункт. Уголок цветов! Целебный источник! Первоклассный пансион!
Бахчанов кое-что слышал о подобных пансионах. Обычно какой-нибудь предприимчивый делец брал в аренду близ курорта участок земли размером с кошкин хвост и здесь строил дачу "на курьих ножках". Затем по свету пускалась широковещательная реклама. В легковерных съемщиках никогда не было недостатка.
Чернецов горячо убеждал Бахчанова остановиться в лекуневском пансионе:
— Вам нигде не найти второго такого уголка, господин богослов. Это не дом, а настоящая оранжерея. Из него открывается вид на полтысячи верст. А какая кухня! Нигде я не ел такого консоме, как у Клавдии Демьяновны. Или возьмите слоеную кулебяку, да с визигой! Идите хоть до Арарата, такой кулебяки не сыщете…
Чтобы не вызвать подозрения, Бахчанов согласился заглянуть в расхваленный пансион госпожи Закладовой. Любезность есаула простерлась до того, что он приказал Коновалову проводить "богослова" до самого поселка.
Двигаясь рысью вслед за казаком, Бахчанов обдумывал создавшееся положение. Надо же было встретить этого разлюбезного карателя и оказаться неведомо зачем в пансионе какой-то Закладовой! Уж не лучше ли распрощаться с казаком, отдать ему коня, а самому направиться куда глаза глядят?
Но когда у спуска с горы Коновалов показал плеткой на живописную долину с чинарами и уютно разбросанными домишками, уставший и голодный "богослов" передумал. Ну куда он будет плестись на ночь, да еще с ушибленным бедром? Не лучше ли отдохнуть в этом селении?
Бахчанов слез с беспокойного коня, поблагодарил казака и, приняв от него заветный чемодан, стал спускаться по зеленеющему склону к незнакомому поселку.
Пансион Закладовой помещался в трехэтажном деревянном доме и был окружен садом, издали похожим на огромный букет цветов. Из этого букета вздымались тонкие пирамидальные кипарисы и в огненном убранстве кавказской осени красовались японские клены.
Обойдя клумбы сада, Бахчанов невольно задержался перед фасадом здания, сплошь увешанным вьющимися растениями. Вереница вазонов с лигуструмами и пятнистыми бегониями торжественно поднималась вдоль перил, со ступени на ступень, словно почетный караул, сопровождающий гостя в верхние этажи.
На верхней площадке Бахчанова встретила полная круглолицая женщина. Все в ней говорило о властном характере: и презрительная, высокомерная складка вокруг поджатых губ, и крупные пальцы, крепко сжимающие вязку янтарных бус на груди, и самый тон, с каким она обращалась к людям. Это была хозяйка пансиона.
Бахчанов объяснил ей цель своего прихода. Хозяйка выслушала его снисходительно. Да, она входит в положение молодых людей, готовящихся к важным экзаменам, а тем более в духовной академии. В пансионе есть свободная и совсем недорогая комната. Правда, в ней скрипят рассохшиеся половицы, зато сколько по утрам солнца!
По коридору несся пряный запах разваренных кореньев. "Любимый бульон бравого есаула", — усмехнулся Бахчанов, следуя за хозяйкой.
— Это один из удобнейших уголков моего дома, откуда можно любоваться прекрасным видом на горы, — сказала Закладова, впуская Бахчанова в тесную конуру с одним маленьким окном и узенькой кроватью. Цену за комнату хозяйка назвала хотя и не малую, но он не стал возражать. Все равно ведь здесь долго задерживаться не придется.
Она вручила новому жильцу ключ, покосившись на его истоптанные ботинки, и пошла по коридору, блестя массивными серьгами на золотых подвесках…
Вечером к Бахчанову постучали. В комнату вошел пожилой мужчина с клинообразной бородкой, одетый в темно-синюю куртку путейского инженера. Сквозь стекла пенсне смотрели добродушные подслеповатые глаза.
— Ваш сосед Кадушин, Александр Нилович, — назвался он. — Давеча мне Клавдия Демьяновна передавала, что вы скучаете по преферансу. Надо бы, говорит, посетить Валерьяна Валерьяновича. Он ведь один. И я, право, не отказываюсь, и в преферанс, если…
