— Я чуточку вас провожу, — заторопилась Лара. — Друзья, подождите меня. Я сейчас.
Она быстро надела жакет, шляпу, прикрыла лицо вуалеткой. А по выходе из калитки сказала ему:
— Возьмите меня под руку. Так мы не привлечем к себе излишнего любопытства. Вот что, — продолжала она, нимало не обращая внимания на его удивленно-растерянное выражение лица. — Я хочу вам рассказать о дядином письме. Знаете, что он пишет? Схваченный лекуневцами агент полиции рассказал, что ваша настоящая фамилия не Шарабанов, а Бахчанов, что вы революционер, скрывающийся от полиции, одним словом, вы молодец и вызываете у всех искреннее восхищение. И то, что дядя по простоте душевной, неосторожно сообщил мне, я скрою от других и чем-нибудь помогу вам.
— Вы рискуете.
— Покорнейше прошу за меня не беспокоиться. Права такого вам не дано, — шутливым тоном добавила девушка.
— Вам что-нибудь говорил обо мне дядин посланец?
— Абсолютно ничего. О письме он тоже ничего не знал. Это старый дядин сослуживец, которому можно верить. Но скажите: мне-то вы верите?
Она остановилась, высвободила свою руку и посмотрела ему в лицо смеющимися глазами.
— Да, — ответил он, — кроме того, хотелось бы сказать…
— Что же? — Лара опустила глаза, но была полна внимания.
— Многим очень нравится ваша доброта. Более того…
— Похвалы? Тогда неинтересно. Знаете что? Приходите к нам запросто. Хоть завтра. Может быть, побродим по Муштаидскому парку как старые знакомые. Хорошо?
И взмахнув длинными ресницами, она взглянула Бахчанову в лицо, точно птица задела мягким крылом. Сердце у Бахчанова заколотилось в какой-то сладкой тревоге, и он только молча кивнул головой.
— Объяснились, — девушка добродушно рассмеялась. — Дальше не провожаю. Не обижайтесь.
И, взглянув еще раз на него, прибавила:
— Вы удивительный человек, Алексей Сте… то есть Валерьян… И тоже не могу. К ненастоящему имени язык не поворачивается, а настоящее произносить остерегаюсь. Вот и останетесь вы для меня безымянным. Однако что же мы стоим? Проводите, по крайней мере, к дому.
Они повернули к ее дому.
— Есть к вам маленькая просьба, — продолжала она, зорко оглянувшись и снова беря его под руку. — Можем ли мы через вас сдавать деньги на нужды семей бастующих?
— Я посоветуюсь с товарищами, — сказал он, подумав.
— И правда. У вас ведь все решается сообща. Великое легендарное товарищество. С людьми из этого товарищества я уже имела возможность встречаться. Да, да, не смотрите на меня как на бедное создание, ушедшее в мир одних только арий и контрапунктов. Позвольте немножко похвастать. Когда я приехала в Москву, первоначально полагая поступить в Московскую консерваторию, знакомая курсистка пригласила меня на реферат в грузинском студенческом землячестве. Читал один вольнослушатель юридического факультета, Цулукидзе, князь по происхождению, но с душой Марата. Помню, какое сильное впечатление произвел он на всех нас.
Потом, когда перебрались в Питер, мы вошли в консерваторский кружок, чтобы утолить свой духовный голод, пробужденный необыкновенным лектором. Руководил кружком студент, родом из Гурии. Правда, ему далеко было до того удивительного московского лектора, но все же мы жаждали от него узнать многое.
— Ого! Просто рад за вас.
— Погодите восторгаться. Я все-таки потом не приняла никаких мер, чтобы восстановить кружок, когда нашему руководителю пришлось шествовать по "Владимирке". Кстати, недавно Магдана узнала: он здесь, в Тифлисе, и тоже спасается от полиции…
Лара протянула Бахчанову руку:
— Приходите к нам чаевничать. А чай будет в нашем вкусе: ясный и прозрачный, как истина, — и, засмеявшись, скрылась в калитке.
Он торопливо зашагал на явку, с привычной зоркостью вглядываясь в мелькающие фигуры прохожих. У него в эти минуты было такое душевное состояние, как если бы нашел что-то для себя ценное, считавшееся давно утерянным.
На явочной квартире (тесная комнатушка, примыкающая к закрытой парикмахерской) Бахчанов застал нелегалов. Одним из них был Миха.
Откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, сидел молодой армянин с энергичным лицом и добрыми, чрезвычайно живыми глазами. На нем была коричневая черкеска с газырями.
Миха представил "товарища Шарабанова". Молодой армянин приветствовал Бахчанова и пробормотал:
— Камо.
Не ожидая начала обсуждения вопроса о методах распространения листовок среди участников уличных демонстраций, Бахчанов сказал, что должен поставить товарищей в известность об одном неприятном письме из Лекуневи.
— Не знаю, успел ли об этом сюда сообщить Шариф?
Миха кивнул.
— Успел. Кроме того, мы следили за агентами охранки. Поэтому и вызвали тебя. Партийную кличку и паспорт придется, конечно, переменить. Явки укажем новые. Туда, куда ходил раньше по делам партии, — не ходи. Словом, надо тщательно замести следы.
— Это я все учту, но есть тут одна девушка, — смутился Бахчанов. — Она кое-что случайно узнала обо мне из того письма.
— И она тебе сама сказала об этом?
— Да.
— Значит, честная девушка! — вырвалось у Камо.
