У Бахчанова была какая-то наивная, но милая сердцу надежда, что вот Лара выйдет из дома и они весь вечер проведут вместе. Он открыл калитку, прошел маленький палисадник и остановился у двери. Звонить? От охватившего его волнения он помедлил и слегка потянул проволочную рукоять, но звонок получился резкий. Послышались торопливые шаги.
— Кто там? — в голосе Магданы был оттенок испуга.
— Это ваш вчерашний гость…
— Вы! А можно было подумать бог знает что. Входите, входите. Лара дома.
В прихожей, осиливая свой испуг, Магдана с виноватой улыбкой пояснила:
— Не за себя боялась, — она открыла дверь в комнату. Бахчанов невольно остановился на пороге. Удивление, а еще более досада отразились на его лице. За чашкой чая сидел Ананий! Выбритый, посвежевший, в какой-то полувоенной форме. При виде гостя он тоже не мог скрыть своего угрюмого изумления.
— Вы незнакомы? — спросила Лара, переводя повеселевшие глаза на Бахчанова. — Это тот самый студент, который вел наш кружок. Знакомьтесь: Ираклий Исидорович…
"Ананий" неожиданно остановил девушку:
— Мы уже встречались.
Он встал и слегка поклонился. Глаза его при этом смотрели на Бахчанова почти отчужденно.
Лара обрадовалась приходу Бахчанова. Она усадила его рядом с собой, налила чаю и, по-видимому, была довольна и горда тем, что имеет возможность показать своего нового знакомого, "Шарабанова".
Магдану же больше всего занимал Ираклий Исидорович. Она не спускала с него своих темных узких глаз. А Бахчанов чувствовал, что пришел некстати.
Ираклий делал вид, что ничего не помнит из обстоятельств своей прошлой встречи с ним. С обычной своей легкостью и самоуверенностью он касался в разговоре всего понемногу. Тут и свежий политический анекдот, и воспоминание о землячестве, и рассказ о том, как он, Ираклий Исидорович, сын тифлисского адвоката, еще в гимназическом возрасте возмутился политическим бесправием интеллигенции и стал с увлечением почитывать статьи легальных марксистов.
Девушкам нравились его рассказы. И оттого, что этот человек заставлял их верить, что он "действительный защитник кровных интересов народа", Бахчанову он казался сейчас еще более неприятным. А тот вдруг ему предложил:
— Давайте поможем прекрасным служительницам Мельпомены разрешить один важный для них жизненный вопрос. Представьте себе следующую картину. Известный буржуа Шимбебеков, человек, как известно, колкий, ядовитый, но, говорят, начинающий сочувствовать либералам, решил открыть кабаре на самом бойком углу Головинского проспекта. Двум девушкам, недавно приехавшим из Петербурга (на минуту не будем называть их имена), он сделал предложение поступить к нему в качестве певиц. Одна из девушек, после некоторого колебания, ухватилась за это предложение. Другая резко возражала. "Нечего, мол, сказать, хорошенькое приложение серьезного музыкального образования к ремеслу шантанной певицы". Одна соглашалась с предложением Шимбебекова, ища для этого смягчающие обстоятельства, другая же…
Бахчанов догадался, кто эта другая. И он одобрял ее принципиальность. "Лара права. Тут не может быть компромисса со своей совестью". И он сказал, что, по его мнению, вторая точка зрения самая правильная.
Ираклий уклончиво улыбнулся:
— Может быть, и так. Давайте, однако, без излишней торопливости разберемся, и разберемся беспристрастно…
Ход его мыслей был такой. Конечно, Шимбебеков — грубый торгаш, и подмостки кабаре — это не "Мариинка". Но Шимбебеков, даже в роли неуклюжего мецената, уже что-то реальное. Разве нельзя потом убедить этого торгаша открыть настоящий театр? Разве нельзя в этом же кабаре обратить на себя внимание настоящих ценителей искусства? Почему бы не принять шимбебековское предложение, если оно дает возможность безбедного существования? Что реального в противовес этому может предложить уважаемый Валерьян Валерьянович? Голод? Безработицу? Воздушные замки?
Магдана слушала слова Ираклия как откровение. И, поощренный ее вниманием, он продолжал защищать свою точку зрения. Да, почему-то существует ложный, "не европейский" взгляд на промышленников и их историческую миссию. На того же Шимбебекова смотрят как на чудовище, способное лишь выколачивать прибыли. Между тем без этих неотесанных представителей отечественного капитала народу невозможно высвободиться из феодального хлама.
— Вам это кажется странным. Вы готовы возражать, — обратился он к Бахчанову, — но это оттого, что вы русский и вам трудно понять здешние условия жизни.
Баграони была благодарна Бахчанову за поддержку. Нравились ей также суровая прямота и ясность в суждениях, с какими он выступал против доводов Ираклия Исидоровича. Наоборот, Магдана была целиком на стороне последнего, хотя он, как подметил Бахчанов, более всего старался быть приятным ее подруге и ради этого избегал вступать с ней в пререкания.
"Кажется, мой противник в такой же степени неравнодушен к Ларе, как к нему неравнодушна Магдана", — подумал с усмешкой Бахчанов.
