В это время в комнату вошла хозяйка дома. Магдана с ней о чем-то горячо пошепталась и затем обратилась к Теклидзе:
— Хозяйка предлагает спрятать вас в кукурузнике. Это действительно надежное место.
В течение всего этого разговора Лара даже ни разу не обернулась. Теклидзе искоса бросал на нее взгляды.
— Ну что ж, премного благодарен, — поморщился он, — я воспользуюсь вашими услугами. Если же произойдет самое плохое, я объясню, что случайно забежал сюда.
И он вышел. В доме наступила тишина. Магдана, измученная переживаниями прошедшего дня, наконец забылась тяжелым сном. Лара, не раздеваясь, долго лежала с открытыми глазами. Думы одолевали ее. Сон не шел к ней. Тогда она поднялась с постели и, накинув на себя шерстяной платок, снова присела к полуоткрытому окну. За ним рос большой куст жимолости, почти полностью скрывающий окно.
От высоко поднявшейся луны в саду было светло. Где-то далеко в листве щелкал соловей. Лара все смотрела в сад. Порой ей чудились чьи-то тихие, осторожные шаги, она хотела верить, что это, быть может, бродит тот, кто сейчас занимает все ее мысли, — Бахчанов, вынужденный, вероятно, искать спасения от своих преследователей. В том, что он в опасности, она не сомневалась. Но в еще большей степени она не сомневалась в своем глубоком чувстве к нему. Когда оно возникло и чем было вызвано, девушка не могла и не хотела разбираться, быть может по той причине, что истинная любовь не поддается холодному анализу. Ларе только хотелось знать: не мимолетно ли это чувство? Если "да", тогда надо глубже запрятать его в сердце, перебороть себя, выждать, призвать на помощь время. Оно же, говорят, верное и надежное средство испытания.
Вдруг Лара заметила, что из-за ближайшего дерева на нее кто-то неотрывно глядит. Она вздрогнула от неожиданности и смутилась. Ираклий Исидорович!
— Боитесь, что они могут прийти? — спросил он. Она отрицательно покачала головой. Теклидзе неслышно подошел к самому окну. — Не бойтесь. Я буду за вас бодрствовать.
Лара слегка подалась внутрь комнаты. Он сделал жест, как бы желая на несколько мгновений удержать ее.
— Магдана Теофиловна спит?
— Разбудить?
— Нет, нет.
Он положил руки на подоконник, ближе придвинулся к ней и зашептал:
— Я скоро уйду. Будить никого из вас, конечно, не осмелюсь. Позвольте же, Лариса Львовна, сказать вам несколько слов на прощание.
По-видимому, в эту минуту он был уверен, что Лара бодрствует только ради него. Это придало ему смелости.
— Лариса Львовна, — продолжал он, не сводя с нее своих красивых, влажных глаз, — неужели вы не замечаете, как я всегда искал и ищу возможности говорить с вами, быть с вами и, наконец, стать вашим настоящим другом?
Лара была глубоко удивлена его признанием. Она даже с какой-то внутренней неприязнью и страхом прислушивалась к его словам.
Да, он считает ее умной и талантливой. И он рад бы позвать ее с собой. Но не к тьме тюремной и не к холоду ссылки. О нет! Идеал жертвенности или самопожертвования во имя каких-либо красивых абстракций чужд ему. Он обещает ей интересную, большую, яркую жизнь, полную высоких наслаждений, зовет к искусству, к театру, к толпам зрителей, восторженно аплодирующих красоте ее голоса. Реальна ли такая возможность? Безусловно. И он, Теклидзе, готов поклясться, что не за горами то время, когда в России установятся цивилизованные порядки не хуже, чем в Англии. Исчезнут подполье, облавы, страхи, улягутся политические страсти. Революционеры станут парламентариями. Музыка, искусство, комфортабельная жизнь восторжествуют. И все это она получит, если будет вместе, рядом с ним.
— Скажите же, скажите, что вы разделяете мои стремления сделать вас счастливой? Только одно слово, и я переверну всю свою жизнь…
— Ираклий Исидорович, что вы говорите? Зачем это, к чему? Не надо…
Он уловил в ее голосе нотки сдерживаемого недовольства. Конечно, она обижена на него за Магдину. Но разве он виноват в том, что его добрые, дружеские чувства принимаются ею за страсть.
Лара решительно поднялась:
— Остерегайтесь. Вас могут здесь увидеть, — с этими словами она отошла от окна и села подле спящей подруги. Теклидзе проводил ее долгим, непонимающим, растерянным взглядом и медленно пошел к кукурузнику…
Пятью минутами позже залаяла собака соседа. Несколько солдат остановились перед домом, где жили девушки.
— Кажется, сюда мы еще не заходили, — сказал один из них.
— Какого черта, — махнул рукой унтер-офицер, — тут живут княжеские крали. Знаю я этот дом. Пошли дальше, — и он со злобой толкнул ногой калитку, ведущую в соседний сад, где рвался и скакал на цепи ожесточенно лающий пес…
Пассажирские поезда в сторону Поти не ходили. Железнодорожники бастовали. Камо и Бахчанов направились в портовый город на фаэтоне, по колесной дороге вдоль морского берега. Неподалеку от окраины города стояли дозоры. Они никого не пропускали. Даже купцы, везущие товары, обязаны были иметь письменное разрешение нового начальника гарнизона фон Габильха. Избегая лишних встреч и возможности навлечь на себя случайные подозрения, путники решили заночевать в хижине рыбака.
