Барон Отто фон Габильх, командир полка тридцать третьей дивизии, только что отобедал, когда ему доложили о князе Гуриели. Барон подошел к окну и, перегнувшись всем своим тучным туловищем, посмотрел со второго этажа на улицу. У подъезда он увидел фаэтон и группу офицеров и писарей, глазевших на приехавшего князя.
— Невежи, — пробормотал барон и велел немедленно передать Гуриели, что ждет его у себя.
Камо как ни в чем не бывало вышел из фаэтона и жестом дал понять Бахчанову, чтобы тот оставался внизу и смотрел в оба.
Бахчанов неохотно отвечал на праздные вопросы любопытных, искоса посматривая на провожатого офицера. Тот почему-то задержался и от нечего делать похлопывал своего серого коня по шее. Вдоль тротуара медленно расхаживал часовой. Несколько поодаль на углу улицы стояли двое патрульных.
Стиснув в кармане рукоять смит-вессона, Бахчанов подумал: "Если случится беда, прорваться нам будет нелегко".
Сопровождаемый адъютантом Габильха, Камо медленно поднимался по лестнице. Но тем быстрее и лихорадочнее работали его мысли. Только на мгновение он с сожалением подумал: "Отказаться бы в самом начале от назойливых услуг провожатого офицера. Надо было сказать, например, что пойду к барону не раньше, чем приведу себя дома в порядок".
Вслед за этим новая мысль: "А может, и в самом деле на ловца и зверь бежит? Зачем упускать блестящую возможность для выполнения боевого задания?"
С решительным видом он вошел в кабинет командира полка.
— Ошень рад, — сухо пробормотал Габильх, когда Камо представился и подал княжеские бумаги. Барон пробежал содержимое вскрытого конверта, и сухость в обращении сразу пропала. — Садитесь, князь, и пожалюйста без субординации, — сказал он, улыбаясь в холеные остроконечные усы. Протягивая раскрытую коробку с сигаретами, шутливо спросил:
— Как полагаете сражаться на этот гарачий Калхид?
Камо усмехнулся и, щелкнув пальцами по ножнам огромного кинжала, ответил:
— Мечтаю, барон, воевать подобно Цезарю. Пришел, увидел, победил.
Габильх зашипел от смеха. Его свинцовые глаза, заплывшие жиром, совсем скрылись в складках кожи.
— О, это, конешно, сказано с чисто кавказской темперамент. Ви, я вижу, сторонник не тактики измора, а один решительный бой!
— А как же иначе? Не мы — так нас.
Габильх с сокрушенным видом покачал выбритой головой и срезал ножницами кончик сигары.
— Да, такова жизнь. Не мы, так нас. Но одно дело ущелье Кавказа, а другое — санкт-петербургский променад. Много мешайт, как это? Общественное мнение! Впрошем, — он махнул рукой, — не боялся я его в Лифляндия, не церемонился в Киев и как-нибудь не падал в этой сумасшедшей Калхид.
Он признался, что не понимает причин некоторой задержки развертывания военных действий против Гурии, изгнавшей ("о какое варварство!") из своих пределов имперских чиновников. Конечно, высшему начальству виднее, когда следует нанести главный удар по мятежникам. Тем не менее действия кавказских повстанцев сейчас зашли слишком далеко. Тушить же пожар, когда он разрастется, будет много труднее. Уже сейчас пламя мятежа перекинулось в Мингрелию, Имеретию, Аджарию, Сванетию, захватило Карталинию, Кахетию, Эриванский и Карский уезды. Батраки, сбежавшиеся из Цинандали, Чаквы, Мухрани и других имений удельного ведомства, формируют красные сотни. Есть сведения, что некоторые отряды повстанцев на вооружении имеют самодельные бомбы большой взрывной силы, равной силе взрыва артиллерийского снаряда. Военный губернатор Батумской губернии отдал приказ беспощадно стрелять по каждой толпе.
— Да что я говорю! — спохватился Габильх, рассыпая пепел сигары себе на грудь. — Вам, как коренной житель этой страна, лючше знать здешнюю ситуацию.
Далее барон пожаловался на "ужасные смуты" у себя на родине, в Остзейском крае, вспыхнувшие после известных петербургских событий. Там у Габильха было родовое имение Либендорф. В нем батраки побросали работу, требуют закрытия пивоваренного завода, принадлежащего барону, грозят дворянам, публично уничтожили царские портреты в волостном правлении. И как жаль, что он, барон, так далеко сейчас находится от родных лифляндских мест, а то бы он показал бунтовщикам свою железную руку.
— Ко этому скот я буду мстить здесь, Гурия, дорогой князь. Они у меня будут zittern wie Espenlaub! [19]Как это по-русски? Трепещать! Вот. А как ви оценивает здешнюю обстановка?
Камо с непринужденным видом человека, равного своему собеседнику, откинулся на спинку кресла и даже прищелкнул пальцами:
— Обстановка романтическая, барон. Столько неожиданностей!
Габильх одобрительно закивал головой и снова зажег сигару. Потом сквозь дым посмотрел на собеседника и чему-то загадочно улыбнулся:
— Скажите, мой дорогой князь, ви ошень любит карты?
— Увлекаюсь. Очень увлекаюсь.
