— Ай-ай, — с деланным сожалением произнес Габильх, но в голосе его прозвучало заметное удовольствие. Сам азартный картежник, барон высоко ценил офицеров-картежников. — Карты, говорят, порок. И фсе мои официр страдают им. Так вот, отечески предупреждайт: вечером в казино — турнир. Ви может in Gefahr kommen.[20] Вас могут общипать как курка.
Камо горделиво вскинул головой. Ему, владетельному князю, и бояться риска в кругу простых дворян! Он только сожалеет, что в настоящую минуту лишен всего состояния из-за взбунтовавшихся рабов. В самом деле: кто захочет садиться за игорный стол с "рыцарем, лишенным наследства"?
— О, какой пустяк, князь! Как будто у нас не играют в кредит! Мне самом задолжаль (он посмотрел на растопыренные пухлые пальцы своей руки), да, да… пять официр. И нишего. Каждый знайт шестное слово дворянин.
— В таком случае, барон, разрешите и мне принять участие в вашем турнире. Проигрышей я не боюсь, как бы они ни были велики.
— Как я могу отказать, если ви такой оттаянный?.. — засмеялся Габильх, очень довольный просьбой этого, как ему казалось, экстравагантного и по-восточному расточительного аристократа.
В разговоре с бароном Камо высказал пожелание как можно скорее приступить к службе. Габильх обещал сегодня же подписать приказ по полку о назначении князя Гуриели временно исполняющим обязанности командира десятой роты. Одновременно Габильх поручил ему произвести расследование в этой роте. Там найдены прокламации Киевского комитета социал-демократоз. Кто их принес, кто хранил — неизвестно. Барон предлагал обстоятельно познакомиться с людьми.
Камо почтительно наклонил голову в знак готовности выполнить приказание. Затем он выразил желание иметь при себе постоянного телохранителя, который помогал бы вести всю переписку на русском языке.
Габильх, очарованный новым подчиненным, не мог отказать ему в этой просьбе.
— Ваш кавказский обичай я не затрону, князь. Пользуйтесь услугами верного шеловека. Мы зачислим его вашим вестовым. Как его фамилий?
— Борис Тминников.
— О, русское имья?!
— Так точно. Ребенком он был подкинут в мое имение одной казачкой.
— Романтичный ребьенок!
Смеясь, Габильх записал на листе бумаги фамилию и снова раскурил сигару. После еще нескольких малозначащих вопросов он отпустил "князя", предоставив ему право разместиться на любой частной квартире.
В тот же день новому командиру десятой роты представился фельдфебель по фамилии Нутрянкин, лупоглазый детина, типичный "зубодробитель", издевавшийся над солдатами ни за что ни про что. Фельдфебель жаловался на солдат, уверяя, что они при всяком удобном случае норовят улизнуть в город, чтобы "снюхаться", как он выразился, со смутьянами.
— Но я не пущаю их, ваше благородие.
— И хорошо делаешь, — похвалил Камо. Он потребовал к себе взводных унтер-офицеров. Они должны были доложить о нижних чинах из числа "неблагонадежных".
И вот он сидел в канцелярии роты (палатка, натянутая прямо на берегу), а унтер-офицеры докладывали о дисциплине во взводах. Писарь старательно выписывал фамилии "сомнительных".
Постепенно вырисовывалась картина солдатских настроений. Чувствовалось, что подпольная организация в полку поработала основательно. И, несмотря на значительное изъятие "неблагонадежных", здесь все еще оставалось немало корней "крамолы", особенно среди новобранцев.
Выяснилось также, что по рукам ходили какие-то листки.
Кто же из этих "неблагонадежных" имеет кличку "Муравей", догадаться было не только трудно, но и невозможно. Чтобы не провалить поиски, Камо приступил к опросу "самых неблагонадежных". То была большая группа солдат.
В палатку командира роты вошел плотного сложения солдат с настороженными глазами. Назвал он себя Корнеем Матаховым. Держался он с оттенком некоторой развязности и очень удивился тому, что разговаривающий с ним офицер ни разу не сделал замечания.
"Не этот ли "Муравей"?" — размышлял Камо. Но оказалось, Матахов — нередкий гость гауптвахты за выпивку и драку. Разумеется, такой не похож на революционера.
В этот день Камо беседовал со многими солдатами, но никто из них ничем не напоминал того, кого искал Камо. Уже поздно вечером в палатку тихо вошел "денщик".
— Ужин готов? — спросил Камо.
— Так точно, ваше благородие! — громко ответил Бахчанов, придерживая накрытый котелок. За палаткой расхаживал часовой. Разговаривать было опасно, и тогда Бахчанов написал на клочке бумаги: "Прикажи поместить меня в палатке телефонистов. Ребята там толковые. С некоторыми уже познакомился. Расспрашивали о тебе. Сказал им, что ты ужасный добряк".
Камо кивнул головой и тут же сжег записку. Вскоре он в сопровождении своего денщика-телохранителя вышел из палатки. Предстояло идти в казино. Вдруг перед ним появился неизвестный солдат:
— Ваше благородие, дозвольте изложить просьбу.
— Кто такой?
— Рядовой першего взвода второго отделения Богдан Турейко!
Бахчанов в ночной тьме различил низкорослого, большеголового солдата с широким лицом.
