С моря наползал сырой теплый туман. В нем едва поблескивали редкие вечерние огни недалекого порта. Забастовка прекратила погрузку марганца, и безлюдные иностранные корабли сгрудились у причала, словно мамонты на водопое.
Камо и Бахчанов долго не могли уснуть. Они раздумывали над тем, как лучше связаться с солдатами.
— Ладно. Утро вечера мудренее, — заключил Камо, свернулся калачиком и затих.
Ночью Бахчанов проснулся. Ему послышалось, что кто-то ходит. Камо спал. На его смуглом лице блуждала детски ясная улыбка. Может быть, он видел очень хороший сон. Не каждому дается такой душевный покой в условиях беспрестанных тревог. Поистине, к опасностям надо привыкнуть. Вдруг Камо открыл глаза:
— Ты чего, друг?
— Не спится.
— А мне так хорошо спалось. И прервал ты мой сон на самом интересном месте. Будто бы сидят у меня на коленях чьи-то ребятишки. А я им… оружие привез, — и рассмеялся. — Верно говорят, голодной курице просо снится.
— О том и меня гложут мысли.
— Вот и хорошо. Вместе что-нибудь и надумаем, — и потянулся к уху Бахчанова: — Слушай, друг, а не показать ли нам бумаги этого прохвоста Гуриели барону? Ведь смотри, какое удобство: едем по документу, выданному канцелярией самого наместника!
Сказано это было почти шутливым тоном, но Бахчанов знал: Камо часто так говорит о серьезных делах. Да, несомненно, бумаги наместника и письмо Алиханова в руках такого человека, как Камо, приобретали двойную силу. Он великолепно умел подражать жестам, голосу, походке изображаемых им лиц. И конечно, он мог добиться хотя бы приблизительного внешнего сходства с Гуриели. И Камо решился!
Встав чуть свет, они поехали дальше. Их путь лежал прямо в город, в штаб-квартиру барона Габильха. Камо сидел в фаэтоне в свободной позе и ел свой любимый миндаль, насыпанный в кулек. Когда показался конный разъезд, Бахчанова охватило волнение, невольно возникли мысли об аресте.
Конные дозорные на ходу обнажили шашки и подали знак остановиться. Кучер натянул вожжи и в смятении оглянулся на седоков. Камо спокойно продолжал есть свой миндаль. Подъехал патрульный. В тридцати — сорока шагах от него на сером коне сидел офицер и выжидательно посматривал на фаэтон. Камо величественным жестом подал патрульному казенные бумаги и лениво сказал:
— Вы растолкуйте, голубчик, как найти барона Габильха. Такая дьявольская дорога! И сколько упущено времени из-за этих бунтовщиков!
Патрульный почтительно осклабился.
Перехватив его пытливый взгляд в сторону Бахчанова, Камо небрежно бросил:
— Это со мной.
Глянув на развернутую бумагу с печатью, патрульный пробормотал "минуточку" и поскакал к офицеру. О чем они там говорили, неизвестно. Но только краснолицый офицер с бородкой "буланже" сам подъехал к фаэтону и отдал честь:
— Вам нужно видеть барона Габильха?
— Так точно. У меня к нему письмо от генерала Алиханова.
Офицер еще раз козырнул:
— В таком случае сочту себя обязанным проводить вас к его превосходительству.
"Ох, как нам нужна такая подозрительная услужливость", — поморщился Бахчанов и посмотрел на Камо. Тот сидел в прежней позе, принимая слова офицера как должное.
Офицер дал шенкеля своему коню и сделал кучеру вежливый знак следовать вперед. Кучер снова оглянулся на "князя".
— Трогай, трогай, — нетерпеливо сказал Камо.
Бахчанов умел владеть собой. Этому научила его жизнь революционера. Однако в теперешнем положении он нервничал. Ему сейчас очень хотелось поскорее отделаться от сопровождающего их офицера. Но тот все так же ехал рядом с фаэтоном, явно намереваясь вступить в беседу с величественным и немногословным "князем"…
Город, с его грязными приземистыми домиками и размытыми мостовыми, выглядел малолюдным. Кое-где на перекрестках улиц можно было заметить патрульных.
Когда фаэтон проезжал мимо почты, Камо дотронулся до плеча Бахчанова и громко сказал:
— Борис! Молнией слетай на почту и узнай, пришла ли телеграмма от настоятеля церкви, отца Аракела.
Бахчанов торопливо зашагал к зданию почты. На ходу вспомнил: из Озургет Аракел должен был незамедлительно прислать в Поти телеграмму до востребования. И в ней надо было сообщить об обстановке, которая могла внезапно измениться.
Аракел исполнил просьбу. В телеграмме были такие слова: "Еще не венчались Шариф вернулся семье Сестры выехали Тифлис". Смысл этих слов был следующий: об исчезновении Гуриели еще никто не знает, Шариф благополучно вернулся к своей сотне, а девушки с Кобулетской выехали в Тифлис.
Это были хорошие вести. На душе Бахчанова стало легче. Теперь бы хотелось направиться прямо на конспиративную квартиру к потийским товарищам.
Но, как назло, офицер по-прежнему крутился возле фаэтона. Делать было нечего. Пришлось при офицере доложить "князю", что "отец Аракел" сообщает добрые вести.
— Я так и знал, — с принужденной веселостью сказал Камо, — поехали!
И, смяв пустой кулек, он резко его швырнул. "Эге, — подумал Бахчанов, — и ты, Семен Аршакович, нервничаешь от любезностей нашего непрошеного спутника. Хочешь не хочешь, а ведет он нас без передышки в самое логово зверя".
