— Ваше благородие, извините що не по команде обращаюсь. А тилько без вашего дозволу и на хвылину не пустят у город. Мне до фотографа треба, бо жинка другий тыждень карточку жде.
Камо и Бахчанов вспомнили жалобу фельдфебеля Нутрянкина и с любопытством всмотрелись в лицо солдата:
— Вы один проситесь в город или еще кто есть?
Турейко замялся. Он тоже испытующе вглядывался в лицо нового командира, как бы стараясь понять его мысли.
— Може, кто другой и хоче, хиба я знаю. А тильки я за себе, ваше благородие.
У ближайшей палатки шевельнулся еще силуэт человека.
— Кто там? — окликнул Камо.
Турейко заторопился.
— То Зураньян, ваше благородие, из эриванских, И теж нашего взвода. У него зараз сестра працуе в тутешной больнице. Та вин такий незручный! Нияк не может добиться отлучки.
Камо развеселила вся эта сцена.
— Так, так. Значит, оба проситесь в город… Подойдите-ка, Зураньян.
К нему приблизился широкоплечий солдат.
— Ваше благородие, — сказал он, — я не просил Турейко за меня говорить. Я сам хотел обратиться. Но мы с ним кунаки.
— Как же вы меня просите, если сами знаете, что отлучки в город запрещены?
Зураньян только вздохнул, а Турейко жарко зашептал:
— Ваше благородие, колы командир солдату за отца ридного, вин усе ему доверить, а солдат зато николы не подведе его перед высшим начальством.
— Вот как вы рассуждаете, — сказал Камо, стараясь показаться рассерженным.
— Виноват, ваше благородие. Шо подумав, то и казав.
Турейко по тону "офицера" разгадал, что перед ним вовсе не "шкура", к которому не подступись. Этот кавказец допускает разговор, незлобив и, пожалуй, уважит солдатскую просьбу, если как следует попросить.
— Посудите сами, ваше благородие, як нудно и тяжко с непривычки. Я солдат молодой, жил у степу. Там же скризь простор, витер вольный. И душа як на просторе.
В интересах дела Камо решил не омрачать первого знакомства с солдатами.
— Ступайте за мной, — приказал он.
Солдаты покорно двинулись за ним. В полосе света, случайно упавшего из соседней палатки, Камо и Бах-чанов внимательно посмотрели на обоих солдат. У Турейко было доброе, простое и открытое лицо. У Зураньяна большие блестящие глаза смотрели спокойно и серьезно.
Правила конспирации, большая и кропотливая работа с людьми научили Бахчанова быть не только осторожным. Он доверял тем, к кому чувствовал доверие. А ни Турейко, ни Зураньян сомнений не возбуждали. Да и в списках "самых благонадежных" и "самых неблагонадежных", как помнилось Бахчанову, фамилии Турейко и Зураньяна не значились. Выходит, что они незаметны для глаз начальства или еще не распознаны.
— Идите оба, — тихо сказал Камо, — но чтобы к поверке быть как из пушки!
— Слушаем, ваше благородие! — и обрадованные солдаты мгновенно исчезли в темноте…
В казино, накуренном и многолюдном, все были поглощены игрой. В первую минуту почти никто не обратил внимания на вновь прибывшего офицера. Барон Габильх еще издали увидел Камо, встал и направился к нему. Затем, на немецком языке обратившись к группе офицеров, представил им "князя Гуриели".
— Знакомьтесь, господа. Перед вами потомок древнейших владетельных князей гурийских. Это первый туземный офицер среди моих лифляндцев.
Офицеры подходили к "князю" и учтиво пожимали ему руку, а барон каждого подходившего офицера называл по чину и фамилии.
Здесь были: штабс-капитан Бодай-Олсуфьев, поручик фон Спиц-Спайц, подпоручик фон Шитке…
Когда Габильх с "князем" направились к игорному столу, все эти белобрысые лифляндские "фоны" стали обмениваться между собою впечатлениями.
— Господа, вы заметили, как прост этот восточный князек?
— Напротив. Он изящен и экзотичен. Сразу чувствуется аристократическая порода.
— Да, но он говорит только по-русски…
— Однако это один из самых богатых людей здешнего края.
— Был. Но сейчас, говорят, обобран своими мужиками до нитки.
— Во всяком случае, наши полковые дамы теперь будут иметь новую тему для досужих разговоров, — засмеялся кто-то.
"Князь Гуриели" совсем не имел денег, и не ему было "шиковать" ставками. Но ореол богатства, который его еще недавно окружал, пришел ему на помощь.
— Примите участие, князь, — обратился к нему банкомет, молоденький поручик, сын сенатора, и небрежным жестом человека, привыкшего сорить деньгами, придвинул кучку золотых монет.
"Князь" поблагодарил и, поставив на всю сумму, выиграл. Поставил еще раз и снова выиграл. В третий раз поставил и проиграл.
— Совсем как в "Пиковой даме", — напомнил кто-то.
— Не падайте духом, князь. Вам везет, — смеясь советовал сын сенатора и вновь придвинул к нему кучку золотых монет.
— Легкая рука у нашего кавказца, — одобрил Габильх. Он внимательно следил за игрой и пока еще не принимал участия в ней.
— Но никакой легкой руке не повезет, когда на турнирном поле появится сам Отто Генрихович, — сказал поручик.
