Шмольц не шевельнулся и ничего не ответил. Камо продолжал говорить. Да, барон должен понять, как сложна и трудна борьба с революционерами. Каждый офицер обязан знать, чем дышит его солдат, с кем дружит, о чем толкует. Только таким путем можно узнать, есть ли среди нижних чинов смутьяны. И уж потом-то сорную траву с поля — вон! Таково его, "Гуриели", давнишнее правило. Но как все это практически осуществить? Лучше всего сделать вид, что сочувствуешь революционерам. Надо подержать иногда на некоторое время в опале верных престолу нижних чинов, допустить "разговорчики", а потом в один прекрасный день надеть на смутьянов аркан. Вот почему и был арестован Матахов и ходит в опале незадачливый Нутрянкин.
Габильх спрятал свой монокль и глядел на "князя" уже с выражением благосклонности и добродушия. Он чувствовал себя приятно обманутым. В его глазах этот туземный офицер-оригинал заметно вырос. Барону понравилась тактика князя в отношении солдат. Барон понимал, что немного пересолил, приняв донос тупицы фельдфебеля за чистую монету. Однако что скажет подполковник Шмольц? Таков ли у него ход мыслей? И барон обратился к тому по-немецки:
— Видите, подполковник, какое нелепейшее положение создал доносчик. Мне кажется, что все это надо как-то исправить.
Но это пожелание никак не устраивало фон Шмольца. Ему хотелось чем-нибудь досадить этому выскочке-князю.
— Скажите, господин прапорщик, — обратился он к "Гуриели", — не можете ли вы назвать фамилии солдат, состоящих, по вашему предположению, в "неблагонадежных"?
Камо ответил утвердительно, но сказал при этом, что ему надо сделать повторную проверку. Он хочет быть окончательно уверенным в своих пока еще предположениях о том, что кандидатов в дисциплинарный батальон наберется не малое число.
Габильх с сокрушением покачивал головой:
— Подумать только, чтобы в отборном полку и столько ненадежных!
— В частях генерала Алиханова, Отто Генрихович, было не меньше, — утешил его Камо, — но вот таким методом выловили многих.
— Все это очень интересно, — процедил сквозь зубы фон Шмольц. А барону по-немецки сказал, что предпочел бы знать показания рядовых. О них же упоминал фельдфебель.
Габильх ответил, что солдаты Турейко и Федюев сейчас допрашиваются поручиком Крашенниковым.
Шмольц тотчас же вышел. Когда он вернулся, барон дружески беседовал с кавказцем.
— Ну, каково? — обратился к подполковнику Габильх. — Освободились от сомнений?
— Да, — отвечал сквозь зубы Шмольц. — Опрошенные нижние чины только хвалят прапорщика. По у меня есть одно принципиальное соображение.
И он на немецком языке настойчиво стал убеждать барона, чтобы тот не оставлял безнаказанной дерзкую самоуверенность князя, вообразившего, что ему в полку позволены любые эксперименты.
— Дело в воинском престиже, господин полковник. Прапорщик же нанес удар этому престижу. Дисциплина нарушена.
Габильх зашипел от смеха:
— Вы хотите, чтобы я наказал его? А он просит перевести фельдфебеля из его роты, как меру, необходимую для поддержания авторитета командира. Ну разве он не прав?
Шмольц не присоединился к мнению барона, он вступил с ним в длинный разговор, все еще не оставляя надежды очернить князя Гуриели. Камо не понимал немецкого языка и мог только по выражению лица барона догадываться, о чем идет речь. Но о чем бы она ни шла, теперь это для дела значения не имело, валено было только одно — авторитет князя Гуриели в глазах командира полка прочно восстановлен.
Прощаясь с ним, Габильх сказал, что сегодняшняя беседа "по душам" несомненно принесла пользу и привела к еще большему взаимопониманию. По совету подполковника барон потребовал представить список всех "подозрительных", и особенно вожаков. Фельдфебеля же обещал перевести в другую роту.
И вот теперь, когда была устранена опасность провала и установлена связь с уцелевшими отдельными членами разгромленной подпольной организации полка, пришел черед наконец приступить к решению главной задачи — захвату оружия и немедленной переброске его в надежное место. Нападение боевиков на цейхгауз намечено было совершить в тот час, когда рота будет мыться в бане.
За каких-нибудь полтора часа до начала боевой операции товарищи из Потийского комитета получили от Аракела известие: князь Гуриели вырвался из-под стражи. Ему удалось бежать в Озургеты и здесь поднять тревогу. Правда, повстанцы из сотни Шарифа в трех местах повалили телеграфные столбы и перерезали провода. Поэтому шифрованная телеграмма может прийти в Поти не раньше, чем будет восстановлена линия. Но генерал Алиханов направил в Поти на быстрых конях своих фельдъегерей. Обстановка осложнялась с каждым часом. Впрочем, Камо еще надеялся на удачный исход смело задуманного плана. Люди, посланные им на телеграф, донесли, что линия продолжает бездействовать.
— Идем, друг, скорее в роту, — сказал он Бахча-козу, — мы еще успеем вырвать клок шерсти с паршивой овцы. Но я думаю, где-то действовал предатель.
