Едва они свернули в проулок по направлению к лагерю, как увидели мчавшихся через площадь всадников на взмыленных конях. То были алихановские фельдъегеря. У здания штаба полка всадники соскочили с седел и мгновенно скрылись в подъезде.
— Вот черт, — досадовал Камо, торопливо отстегивая шашку. — Ну что бы на полчаса позже! Ведь все шло правильно. Многое было учтено и предусмотрено. Очевидно, из всех случайностей менее всего можно предвидеть предательство.
Пробираясь в конспиративную квартиру, он в сердцах ругал тех, кто проворонил князя Гуриели, а может, и помог ему бежать.
До глубокой ночи многочисленные габильховские патрули и полиция рыскали по всему городу. Искали беглецов всюду; были проверены даже трюмы иностранных пароходов.
Тем временем Камо и Бахчанов отсиживались в лодке в прибрежных камышах Риона. Это была жуткая и памятная ночь. Из заболоченных ольховых лесов поминутно налетали полчища комаров. Они бы искусали прячущихся, если бы предусмотрительный Камо не прихватил с собой пару просмоленных мешков. С укрытой головой тут удалось кое-как прободрствовать до самого рассвета, под завывание шакалов, мяуканье лесных котов, шорохи проползающих гадюк и фырканье снующей взад и вперед по берегу голодной рыси.
Утром беглецов приютила семья одного портового рабочего. А на следующий день они благополучно перебрались в Хеты, затем в Кутаис, где их встретили товарищи. Камо здесь остался формировать боевые группы среди местных рабочих, Бахчанов же, по решению комитета, был направлен в Сухум для революционной работы среди солдат местного гарнизона…
Прием у кавказского наместника графа Воронцова-Дашкова начался ровно в десять. Рослый адъютант в аксельбантах встал в дверях и вызвал:
— Господин Кваков!
Изогнув спину, точно боясь запоздать с поклоном, временно исполняющий обязанности начальника тайной полиции торопливо прошел в приемную. Он был в зеленом вицмундире, при тонкой парадной шпаге. На пергаментном лице его застыло выражение чопорного почтения.
Это было первое представление вновь назначенному наместнику. И Кваков хотел оставить о себе наилучшие впечатления. После провала зубатовщины некоторые московские и петербургские охранники попали в опалу. Кваков же был просто перемещен на Кавказ и даже получил повышение. Но он еще не мог считать свое положение упроченным. Его дальнейшая карьера теперь целиком зависела от такого могущественного сановника, каким был здесь генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков.
При появлении Квакова огромный грудастый дог потянулся к его штиблетам.
— Рекс, на место! — послышался ворчливый голос. Пес лизнул свой бок и лениво развалился у ног хозяина.
Граф Воронцов-Дашков — сухонький старичок с распушенными усами — сидел в кресле у раскрытого окна, опершись обеими ладонями на трость. За окном, в шуме знойного тифлисского утра, журчал дворцовый фонтан. По дорожкам сада расхаживала полная дама и поливала цветы из маленькой лейки.
— Садитесь, сударь, — неопределенным тоном сказал наместник.
Разведя в стороны фалды форменного сюртука, Кваков осторожно опустился на бархатное сиденье кресла.
Наместник расстегнул верхний крючок тесного мундира:
— Как вам нравится, сударь, это азиатское солнце?
— О, ваше сиятельство, — самым любезным и угодливым тоном отвечал Кваков, — после петербургских туманов здесь просто эдем.
— Эдем, говорите? Ну нет, милостивый государь, это не эдем, а раскаленная сковорода… Пятый день не могу выйти из дома.
Кваков с предупредительной учтивостью закивал головой. Всем своим существом он старался показать сочувствие и согласие, но в фарфоровых глазах его была настороженность. Он прекрасно знал, что истинной причиной отсиживания наместника во дворце являлась не жара, да и аудиенция назначена вовсе не для разговора о погоде. Кваков ждал. Дог смотрел на него немигающими рыжими глазами. Испытывая безотчетное желание как-то задобрить пса, Кваков выдавил из себя деревянную улыбку. Дог мотнул своей толстой башкой и тихонько взвизгнул. Воронцов-Дашков похлопал пса по спине.
— Ну, ну, чего ты, дурак?
— Какой прекрасный… — пробормотал Кваков. Он хотел сказать "пес", но не осмелился произнести это слово.
— Большой лосун и ленивец, — проворчал наместник. Он раскрыл плоскую коробку, достал из нее белую лепешку и кинул прямо в морду дога. Пес чавкнул пастью и снова устремил выжидательный взгляд на полицейского чиновника.
— Вызвал я вас вот по какому поводу, — вдруг изменившимся тоном заговорил наместник, — а впрочем, пожалуй, вы сами знаете по какому.
— Никак-с нет, ваше сиятельство.
— Не скромничайте, сударь. Мне рассказывали о вас как о человеке весьма проницательном.
— Осмелюсь доложить вашему сиятельству, что действительно мои скромные заслуги были оценены покойным Плеве. Что касается моей осведомленности, то… некоторая растерянность, потом вопрос, заданный мне врасплох вашим сиятельством…
— Врасплох, врасплох! — Воронцов-Дашков постучал обручальным кольцом по набалдашнику трости. — А как же иначе? Жизнь только и берет нас врасплох.
И вы, сударь, по долгу службы должны быть первым готовы к ее неожиданностям.
