Через некоторое время он почувствовал легкое дуновение. А может быть, это только показалось? Нет. Он отчетливо видел, как колебались запыленные былинки. Набеги ветерка стали учащаться. Все беспокойнее покачивались травинки и ниже к земле клонились пурпуровые головки яснотки.
Прошло еще несколько минут. Туча быстро росла. Ее лохматые лапы уже захватывали полнеба.
Вдруг прошумела и заволновалась вся трава, засвистел в ушах упругий ветер, закружилась дорожная пыль, заскрипели взлохмаченные березы. Иные из них согнулись низко-низко, точно земной поклон захотели отдать очищающим вихрям. В бешеном хороводе над землей неслись оторванные ветки, листья, песок и всякий сор. Несколько минут бушевал этот невесть откуда налетевший шквал.
И когда он умчался в бурую даль, хлынул дождь, шумный и звонкий, закипела, забурлила веселая пузыристая вода на дорогах. А в мрачные облака ударили копья молний. Грянул гром, раскатилось далекое эхо, и в хаосе нагроможденных туч-чудовищ замигало ослепительное пламя. Словно в страшной титанической борьбе сцепились фантастические великаны, сдвинули целые горы, материки, рассыпали облачные троны, эфемерные царства, расчистили путь-дорогу плененному светилу.
На душе Бахчанова все пело, и сам он пел. Да как не петь, если за Лодзью поднялась Варшава, Одесса, подымался флот. Восстание подавлено, да здравствует восстание!.. Струи теплой воды стекали с головы и плеч; но он все шел и шел, подставляя рот крупным струям благодатного дождя. Наконец заиграло солнце. После грозы воздух, небо, земля, очищенные ветрами, огнем и водою, показались еще прекраснее. Ликовали птицы, все вокруг блестело, все благоухало — и цветы, и трава, и деревья. И в этой нахлынувшей свежести сразу как-то задышалось легко и радостно.
Оглянувшись назад, Бахчанов еще видел, словно в мареве, контуры дымной Лодзи. Над ней сейчас как раз проходила уплывающая грозовая туча. Там вспыхивала зеленоватая молния, слышались глухие удары грома, точно баррикадная борьба в городе все еще кипела.
Крестьянка, выгонявшая в поле свиней, встретив измокшего, спотыкающегося путника, покачала головой:
— Матка боска! Цо то з вами?
И многозначительно показала на город: не оттуда ли?
Бахчанов только развел руками.
— Тогда ховайся, пан. В деревне стража!
— А эта дорога куда идет?
— На Томашов, а та на Скерневице. И там казаки и тут они.
— Куда же ховаться?
— Полезай в стог. Я скажу хлопцам, и они принесут тебе вечерю.
Бахчанов знал: стоит присесть — мигом одолеет предательский сон. А спать здесь, в окрестностях города, где патрули наверняка будут обшаривать каждый куст и закоулок, конечно, неразумно.
— Дзенкуе, пани, — сказал он, — я казаков не боюсь.
И пошел на Скерневице, чтобы при первой возможности свернуть на Томашов. Заметать следы — привычка подпольщика.
В Новороссийске предстояло найти товарища Касьяна, хранителя нелегального арсенала. Бахчанов полагал, что встретит разудалого чубатого матроса. В пыльной же конторе пакгаузов за грубо сколоченным столом сидел молодой человек в очках и деловито щелкал на костяных счетах.
В эти дни в порту бастовали рабочие и моряки, а на горизонте виднелись дымившиеся трубы сторожевого крейсера. В таких условиях едва ли можно было использовать обычный морской транспорт для перевозки оружия.
Но Касьян разъяснил: стачечный комитет разрешил команде моторного бота перевезти бочки с купоросом для крестьянских виноградников. Конечно, в тех бочках вовсе не купорос. И боевая группа постаралась заранее погрузить все что следует на моторный бот. Но после ареста механика в стачечном комитете решили не вывозить оружие, а лучше раздать его меньшевистским дружинам самообороны.
— Не сегодня-завтра приступят к этой раздаче — и тогда пиши пропало. Меньшевики ведь ни за что не пустят оружие по его прямому назначению!
— Скверное дело. Может быть, мне постараться убедить товарищей из стачечного комитета?
— Зряшная потеря времени. Тут надо действовать неожиданно, пока дружки моториста Чупурного не очухались. С ним один на один каши не сваришь. Вот если бы привлечь товарища Валюженко, тогда, может, и выйдет толк.
С этим-то человеком Касьян и предложил Бахчанову столковаться. Правда, это не механик, но один из самых надежных подпольщиков, оставшихся на воле.
Касьян дал адрес, и Бахчанов отправился разыскивать "самого надежного товарища". Тот жил на берегу бухты. Когда Бахчанов подошел к хатенке, то услышал звуки гармоники, девичий смех, притопывание, сменившееся веселым хоровым пением:
"Кажется, вечеринка. Не туда попал", — подумал он, но все же толкнул дверь. В сенях ему попался мальчуган с балалайкой.
— Здесь живет Валюженко? — спросил Бахчанов. Мальчуган повернулся к светлице и звонко крикнул:
— Устя! Тебя спрашивают.
В сени не вышла, а легко выбежала раскрасневшаяся и запыхавшаяся от танца девушка лет двадцати, в голубом платье в белых туфельках.
