Девушка предложила своему спутнику пойти на пристань и там подождать Чупурного:
— Без него все, равно нам не уехать.
Они направились к пристани.
В наступающих сумерках Устя рассмотрела бот, стиснутый парусниками и шлюпками. Девушке казалось, что Бахчанова немного смущает испортившаяся погода.
— Ничего. Мотор у нас сильный. Живо донесет куда надо, — промолвила она ободряюще.
И рассказала, что в прошлый раз вместе с Чупурным удачно провезла в Туапсе боевую дружину. Бахчанов молчал, слушая рассказ девушки рассеянно, может быть оттого, что испытывал сверлящую боль в висках. Ему было не по себе. "Это, вероятно, бессонная и тревожная ночь в поезде дает о себе знать", — думал он. Признаться же в том Усте не решался: чего доброго, из-за него поездку отложат. Пытаясь казаться бодрым, веселым, он сказал что-то смешное, отчего девушка рассмеялась.
Еще через час море с трудом можно было отличить от берега. В наступившей тьме все сливалось. Слышался только неумолчный грохот волн да пронзительный свист ветра. А Чупурной все не шел. Бахчанов сильно продрог. Чтобы согреться, стал энергично ходить. Но ходьба не помогала. Странный нарастающий озноб пробирал его. Хотелось лечь, укрыться с головой и уснуть. Он сам ужаснулся невесть откуда взявшемуся безотчетному желанию отложить поездку до утра. В изнеможении присел на обрубок старой сваи. "Чаю бы горячего… Да где уж тут. На всю дорогу не напьешься… — И вдруг, вспышкой молнии, догадка: — А что, если это приступ малярии, подхваченной в памятную ночь в камышах Риона?" И сразу почему-то отчетливо припомнилась болотистая дорога через густой ольховый лес, заросли папоротника, бамбука, несокрушимый частокол огромных понтийских дубов, неисчислимые рои комаров над стоячей водой, желтые, измученные лихорадкой лица потийцев. "Вот еще выдумал, болеть… — злился он, пряча холодеющие руки в карманы. — Уж если выпало такое, пускай бы хоть ближе к цели, а не в самом начале пути". Устало прикрыл глаза — хоть на минутку забыться. И сквозь прыгающие искры ему представилась снежная равнина; ледяной ветер, как иглами, колет все тело. А дед Чупурного светил Бахчанову в лицо фонарем и бубнил:
— Видать, не поедете. Куды там!
— Почему? — словно издалека донесся голос Усти.
— Тимоха велел передать: нехай, каже, Валюженко и той белявый ждуть до утра, бо погода шкодить.
— Как это до утра?.. Струсил твой внук, что ли?
Старик зевнул, плотнее запахнулся в кожух;
— Не знаю, красуня, не знаю. За що куповал, за те и продаю.
"Какое все-таки безобразие, — подумал Бахчанов, открывая глаза. — Дело, казалось — бы, прочно решенное самим комитетом, и вдруг зависит от каприза исполнителя!" Он хотел сейчас же пойти к Чупурному и потребовать от него выполнения долга. Откажется — придется поднять Касьяна и других товарищей. Устя согласилась с его предложением.
К их удивлению, Чупурной сам прибежал на пристань и заторопил:
— Зараз надо ехать. Жандармские собаки шарят по всем причалам!
Устя встрепенулась:
— А что я говорила! Лучше довериться непогоде, чем ждать неминуемого обыска. Пошли!
У свай на черных волнах покачивался бот. Девушка отвернула край брезента, быстро осмотрела дубовые бочки с накрепко забитыми днищами. Бахчанов помог Чупурному отвязать канат. Устя зажгла огонь в фонаре, тщательно прикрыв его. И в этот момент волна, словно подстерегающий баре, вынырнула из темноты, прыгнула на борт, но, не удержавшись, шлепнулась назад. Чупурной вытер забрызганное, лицо и встал за штурвал. Рокот мотора как бы заткнул ревущее горло морской стихии.
Бот дрожал, выбираясь из волн, атаковавших его со всех сторон. Сильный ветер рвал и трепал одежду и вмиг унес шляпу с головы Бахчанова. Быстро отходил темный притаившийся берег, смутные очертания элеватора и неподвижные краны. Бот несся на предельной скорости. За его бортом летели кипящие волны и пропадали далеко позади, во тьме. Все трое напряженно вглядывались в сторону оставленного берега. Никаких признаков погони. По-прежнему кротко поблескивали огоньки маяка. Это несколько успокоило Устю, а Чупурного даже как будто бы развеселило. Заметив, что Валюженко стоит за его спиной, он обернулся и, ухмыляясь, сказал:
— Дед пристает: женись да женись. А на ком? Грунька не по мне.
— А чем Груша плоха?
— Все равно. Вот с тобой бы не только в море, а в самое пекло. Пойдешь?
— Очень мне нужно, — ответила девушка не то сердито, не то шутливо и отвернулась.
Встречный водяной вал подкинул суденышко, бросил его в яму, накренил, снова вынес наверх. Люди едва удержались на ногах. Устя поднесла фонарь к бочке с бензином. Та стала угрожающе сползать к самому краю борта. Еще один такой удар — и бочка легко сорвется в море. Оставшись без горючего, бот сделается жалкой игрушкой волн. Тогда Бахчанов, собрав силы, навалился на бочку, отодвинул ее и с помощью Усти закрепил на прежнем месте.
