— Спасибо вам, Нилыч, за подсказ. Вот что значит военный изобретатель!
— Пардон, я только цветовод.
— Ах да, разведение как их… араукарий динамитус.
— Шутки шутками, Алексей Степанович, но скажите на милость: как вы думаете спуститься в эту бездну? Ведь скалы совершенно гладки и круты.
Услышав эти слова, люди с сомнением заглядывали в головокружительную глубину ущелья. Бахчанов и сам не мог дать исчерпывающего ответа.
И только с помощью опытных местных пастухов вскоре удалось найти одно сравнительно удобное место для спуска.
Сюда же примчался Сандро с несколькими хевсурами.
— Ашел, большое несчастье. Шариф ранен!
Опечаленный этой вестью, Бахчанов поспешил к одному из хевсуров, осторожно принял из его рук раненого, положил на траву и обнаружил сквозную рану в плече. У Кадушина оказалась походная аптечка, и друзья тотчас же приступили к перевязке.
Несколькими минутами позже подоспел гонец из Лекуневи и сообщил, что лекуневцам удалось выстоять: шайка Гуриели не смогла прорваться в поселок. Отступив, она бросилась в сторону горной дороги искать караван с оружием.
— Пусть там блуждают, — сказал Бахчанов, — мы же уйдем другим путем, с тем чтобы, вернувшись сюда, уничтожить всех этих негодяев.
Хевсурам была поручена дальнейшая забота о раненом. Они обещали доставить его в Лекуневи, под охрану лекуневской сотни и местного фельдшера.
Затем начался спуск в горную трещину. Придерживаясь за веревку, за выступы стен, за цепкие кусты, люди осторожно подвигались по крутым скатам вниз. Из-под ног срывались мелкие камни и с грохотом подскакивая, стремительно неслись в пропасть. Она зияла, как раскрытая гигантская могила. На узеньком дне ее роился весь в пене ревущий поток. Чем ближе подходили к нему люди, тем шум и скрежет его становились грозней. Сюда слабо проникали солнечные лучи. Казалось, что из этой глубокой расщелины нет возможности вновь выбраться к солнцу, теплу и жизни. И только сильное желание спасти оружие неудержимо влекло Бахчанова и его спутников вперед.
Но вот и подножие утесов. Перед глазами бесновались мутные воды потока. Они занимали почти все дно пропасти, оставляя сбоку узкую каменистую тропу, беспорядочно заваленную валунами. Распугивая жаб и охотящихся за ними ужей, люди ступили на сырые мшистые камни. Густая водяная пыль обдала всех холодом. Из-за грохота мчащейся воды люди не могли расслышать друг друга и больше объяснялись знаками. Земля под ногами дрожала точно в ознобе. Вечная сырость и вечные сумерки господствовали здесь. Поглядев наверх, Бахчанов вспомнил тот день, когда он висел над этой бездной, пряча литературу в птичьи гнезда.
Всему каравану предстояло пройти в глубь этого каньона и разыскать охотничью тропу, в существовании которой были твердо уверены лекуневские пастухи.
И в самом деле, такую тропу нашли, хотя она оказалась малоудобной, часто обрывалась завалами, извивалась по склонам, шла через сквозные пещеры, переполненные мельчайшими острыми камнями, или вдруг очень круто вздымалась в направлении зубцов седого хребта, туда, где на фоне кроткого голубого неба ослепительно сияли кучевые облака, казавшиеся совсем близкими.
Чем выше поднималась тропа, тем чаще встречались богатырские буки и ели. Начался безмолвный угрюмый лес, обвешанный дремучими мхами и окутанный дымкой тумана.
Долго и с остановками продолжался подъем по лесной тропе. Когда она была пройдена, солнце перевалило за зенит и отовсюду начали выползать первые длинные тени. Прошло еще некоторое время, и солнце ушло за гигантский хребет. Клубящиеся облака запылали багрянцем заката.
Остановив караван, Бахчанов и Абесалом пошли искать удобное место для ночлега. Поднявшись на мшистый валун, они увидели оставленную позади себя долину. Сверху она казалась узкой темной расщелиной, в ней, по-видимому, уже наступили вечерние сумерки. Здесь же, наверху, еще было сравнительно светло, и свану захотелось отыскать с детства ему знакомые силуэты отдельных вершин Кавказского хребта. Указывая на одну из них, он назвал ее Ледяной горой. Она была много выше Лайлы, самой высокой горы Сванетии. Земляки Абесалома верили, что вершина Ледяной горы — святое место. Там, по старому поверью, разбит шатер праотца Авраама, и в том шатре отдыхает сам бог…
Перед сном Абесалом, большой любитель костров, быстро собрал валежник, разжег огонь и улегся возле него. Бахчанов и Васо легли позже всех, когда сумерки слились с горами и средь темных облаков заблестели золотые звезды. Решено было спать не всем: кто-то в порядке очереди должен был поддерживать огонь и не смыкать глаз.
Но чрезмерная усталость и живительный горный воздух быстро нагнали сон. В первый же час уснули все, в том числе и дежурный, один из очемчирских товарищей.
