Парк становился все глуше. Вскоре послышались голоса и, как показалось Тане, даже хлопки в ладоши.
— Тут? — шепотом спросила она Алешу.
Он молча кивнул головой и, приостановившись, стал оправлять на себе рубаху, пояс, пригладил волосы, откашлялся.
Таня заметила, что он чем-то взволнован.
— Ты что, Алеша?
— Ничего. Но, может, перед народом говорить придется. Так вот с непривычки…
И тут случилось то, чего не ожидала не только Таня, но и Алешины товарищи. По лесу прокатился протяжный свист. За ним второй, с другой стороны. Затем на минуту наступила тишина, только слышно было, как хрустнуло несколько веток.
Таня схватила Алешу за руку:
— Что это?
— Какой-то сигнал, — пробормотал он, прислушиваясь. Свист повторился настойчивей и, кажется, тревожней.
Из-за кустов вышло трое рабочих. За ними показалось еще двое. Кто-то спокойно и негромко сказал:
— Товарищи, полный порядок. Расходиться группами и в одиночку. И непременно в разные стороны.
Таня взволнованно посмотрела на друга. На его лице было выражение крайней досады.
Но не топтаться же на месте, когда подан сигнал о тревоге. Кругом шумели раздвигаемые ветви кустов, раздавались тихие, сдерживаемые голоса торопливо уходящих людей. Бахчанов взглянул на раскрасневшуюся от волнения Таню:
— Не бойся… Полиция еще далеко. Мы уйдем.
Он взял ее за руку и повел было за собой обратно в сторону, откуда только что шел.
Но шагов через двадцать — тридцать им повстречалась группа бегущих рабочих.
— Назад, ребята, назад. Сюда шпарят фараоны! — предупредил один из них.
Пришлось идти вперед, в надежде выбраться на просеку. Но и по просеке, придерживая черные ножны шашек, бежали городовые. Похоже было, что они стремятся окружить тот участок парка, где происходила массовка.
Алеша с Таней бросились внутрь парка. Им казалось, что только они мечутся здесь, как в западне, а остальные успели уйти.
— Нам надо опередить городовых, — сказал Алеша. — Пока они добегут к опушке, мы минуем ее. Скорей!
С сильно бьющимся сердцем девушка пробиралась сквозь кустарник. Почва становилась сырой, вязкой. По-видимому, они приближались к торфяному болоту. А где-то справа слышался треск валежника и хриплый голос:
— Стой, стой!
Относилось ли это к Алеше и его спутнице или к кому-нибудь другому, определить было трудно.
Чтобы укоротить путь, Алеша решил не обходить болото, а пробежать через него напрямик. Смущало лишь одно обстоятельство: Таня с ее белыми туфлями. Он схватил девушку на руки и зашлепал по воде.
Пройдя шагов сто, он вышел на кочки и здесь по настоянию Тани опустил ее на землю.
— Я сама пойду.
И снова они шли и бежали вдоль каких-то кустов, пока не очутились на опушке.
— Ну как, Таня? Жалеешь, что согласилась пойти?
— Нет, не жалею, — запыхавшись, ответила она.
Лето выдалось в тот год необыкновенно удушливое. Даже по ночам не было прохлады. Таня, как и в прошлом году, была вынуждена отправиться за город обшивать дачниц. Алеша оставался в городе один, но теперь он не так ощущал свое одиночество. Рядом с ним был Иван Васильевич — брат по духу, единомышленник и друг, которого он полюбил и в постоянстве которого никогда не сомневался.
Сам Иван Васильевич, без лишних разговоров, просто, естественно, делом показывал, как надо вести себя сознательному пролетарию, социалисту. Даже самый маленький досуг он стремился использовать для расширения не только своего умственного кругозора, но и кругозора товарищей. Он не пил водки, не курил, никогда не сквернословил, терпеть не мог всяких "сальностей" в разговоре. Во всем этом Алексей старался подражать своему старшему другу и ничего в том не находил зазорного, хотя некоторые приятели по цеху и подтрунивали: "Бахчанов, ты что это? В апостолы метишь?"
Бабушкин советовал другу не ослаблять внимания к самообразованию, а тот с огорчением видел, что досужего времени для чтения становится все меньше, а книг интересных бесконечно много. Единственная надежда — на воскресный досуг.
С некоторых пор Бабушкин по воскресеньям сзывал к себе самых близких своих товарищей, чтобы с ними отправиться по грибы, по ягоды. К грибникам обычно присоединялись любители рыбной ловли, а подчас и птицеловы. Все эти заядлые "натуралисты" переправлялись на ту сторону реки и уходили далеко в скошенные поля, в безлюдные перелески, где можно было спокойно полежать на траве, полюбоваться тихим небом уходящего лета, подышать чистым воздухом, а главное, отвести душу в отдыхе и свободной беседе с друзьями.
Однажды в ноябре Иван Васильевич сказал Бахчанову:
— Сегодня состоится очень важное заседание. Будут в сборе многие "старики" и, уж конечно, наш лектор, Тебе доверена одна простая, но очень нужная работа — следить за следящими: как заметишь шпиков…
— Так сразу их в порошок! — засмеялся Алеша, довольный оказанным ему доверием.
— Нет, не в порошок, только предупреди нас, а мы уж надумаем, как поступить…
Иван Васильевич привез Алешу на Выборгскую сторону. Сразу за Литейным мостом они сошли с извозчика и направились по Симбирской.
