В доме на углу Тихвинской, в квартире одного из "стариков", Радченко, должно было состояться тайное заседание.
Когда они очутились на этой улице, Иван Васильевич сказал:
— Обрати внимание вон на тот красивый подъезд с аркой.
Оба они поднялись по лестнице другого дома и на самом верхнем этаже простояли с полчаса, как бы ожидая кого-то. Было тихо, и Бабушкин сказал:
— Выйдем не сразу. Помни: за тобой будет из окна наблюдать один наш товарищ. Когда заметишь опасность, подыми воротник.
Минут через десять после ухода Бабушкина вышел на улицу и Алеша. Долго расхаживал он по панели, изображая кавалера, терпеливо ожидающего свою суженую-ряженую. Раза два он подбегал к каким-то девушкам, заглянул одной в самое лицо, извинился и отошел прочь.
Погода портилась. Мутные беспокойные облака, неведомо откуда приплывшие, обложили все небо. Воздух померк, похолодел, дома как-то мрачно насупились; качал накрапывать мелкий дождик, и вот уже невесело затанцевал он на своих тонких ножках по осклизлым панелям. Торопливо пробегавшие прохожие подняли воротники. Алеша сделать этого не мог.
Никакой опасности он не замечал, а поэтому укрылся в одной из подворотен и стоял здесь с видом человека, пережидавшего дождь. Кстати, все это облегчало возможность наблюдения за прохожими.
Но вот его внимание привлекли два окна, где вдруг ярко вспыхнул свет. Иногда конспираторы, покидая место своего собрания, нарочно оставляют окна ярко освещенными и тем вводят шпиков в заблуждение.
Именно так и произошло в данном случае. Окна ярко светились, а из парадной тем временем вынырнула чья-то фигура, через некоторое время — вторая. Они направились в разные стороны. Характерный профиль одного из этих людей Алеша узнал сразу. Крутая линия большого лба, насупленная густая бровь над выпуклым глазом, тонкий орлиный нос. Человек шел размеренным шагом, заложив руки за спину. Это был инженер с Александровского завода, единомышленник Владимира Ильича — Глеб Максимилианович Кржижановский. Однажды Алеша видел его на нелегальном собрании, а также слышал о нем от Ивана Васильевича.
Минутой позже показалась стройная девушка. Она казалась погруженной в свои мысли, но ее настороженный взгляд молнией обегал всю улицу. Как не узнать учительницу Надежду Константиновну! Потом из-под арки вышел еще кто-то, Алеша стал всматриваться, но тут брызнул густой дождь, пенистая вода захлестала из труб. В густой сетке ливня мелькнуло и пропало еще трое. Который же из них Владимир Ильич?..
Получасом позже, прощаясь с другом, Иван Васильевич сказал:
— Ну, брат, наши старики благое дело задумали. Теперь все питерские кружки будут сцементированы в одно целое. Сам понимаешь, какой удар сильнее: растопыренными пальцами или сжатым кулаком?
Бабушкин больше ничего не прибавил, но Алеша по тону его догадался: в подпольной революционной организации произошло нечто знаменательное…
А некоторое время спустя Иван Васильевич, заглянув в хибарку к Бахчанову, деловито сказал:
— Человек один должен прийти. Будем у тебя ставить особую типографию. И ты, брат, должен стать главным печатником.
— Я же ничего не смыслю в этом деле!
— За час осмыслишь. А больше времени нет, Алешенька. Торнтоновцы уже подымаются, и наш "Старик", бесспорно, напишет листовку.
О начавшемся бурном недовольстве рабочих и работниц фабрики шерстяных изделий Алеша слыхал. И он отлично помнил мрачное, похожее на тюрьму здание этого предприятия. Сам когда-то стоял у ворот, ожидая "милости" быть принятым на каторгу мистера Торнтона. Послышался звонок. Иван Васильевич прислушался.
— Если спросит меня низенький, в фуфайке — впусти…
Вошел русоголовый человек. Под мышкой он нёс какой-то ящик. Бабушкин приветствовал гостя:
— Добрый вечер, тезка! А я жду с нетерпением и думаю: когда же мы займемся кулинарией?
Незнакомец молча и сосредоточенно разжег керосинку, поставил на нее принесенную с собой кастрюлю, налил туда немного воды, потом стал кидать куски желатина и вылил из бутылки маслянистую жидкость (Иван Васильевич, внимательно следивший за манипуляциями "кулинара", сказал, что это глицерин).
Когда странный "суп" сварился, русоголовый вынул из своего ящика узкий противень, поставил его на стол и вылил вскипевшее содержимое кастрюли на противень.
— Пусть стынет, — сказал он, приоткрыв форточку.
— Ветерок подует, что-то будет, — Бабушкин весело подмигнул Бахчанову и продолжал терпеливо следить за деловитыми движениями "тезки".
Алеша недоумевал: да какое же отношение эта странная кулинария имеет к печатанию?
Когда содержимое противня остыло, превратившись в студнеобразную массу, "кулинар" взял кусочек бумаги, откупорил пузырек с химическими чернилами и написал чернилами цифру. После этого он приложил написанное к краю "студня". Цифра тотчас же оставила след на его поверхности. Тогда русоголовый положил на "студень" чистый лист бумаги, провел тряпочкой по листу и сдернул его.
Все увидели переведенную на бумагу цифру. Вот она какая типография!
