Отлучаться из деревни можно было только с ведома исправника. Некоторые ссыльные, желая по какой-нибудь неотложной причине посетить город или дальнее селение, подавали о том прошение и получали проходное свидетельство с правом временной отлучки.
Бахчанова мало устраивала перспектива уехать из деревни на день-два, на расстояние в сто — сто пятьдесят верст от нее. Расстояния эти, по сибирским масштабам, считались крайне небольшими. Урядник или нарочные, посланные им, всегда имели возможность, проверки ради, убедиться в местонахождении своего пленника. Но даже если бы они и не сделали этого, срок такой отлучки был очень невелик. За это время беглец не мог далеко уйти.
Однако иного выхода не было, и Бахчанов решил подать прошение. Выбор свой он остановил на одном из дальних улусов, где жил мастер по вязке рыбачьих сетей.
В прошении он писал, что намеревается заняться рыболовством и должен приобрести сети.
Толчком же к быстрому осуществлению задуманного побега послужил такой случай.
У одного охотника якута заболел отец. Как водится, молодой охотник, верный обычаям своих предков, пригласил шамана. Тот явился обвешанный бубенцами, амулетами и рысьими хвостами.
Но сколько шаман ни бил колотушкой в бубен, сколько ни кружился и ни выкрикивал замогильным голосом заклинаний, больному лучше не становилось: он страдал от лихорадки и задыхался от кашля. Отчаявшийся молодой охотник ходил вокруг чума сам не свой и не знал, чем еще помочь отцу. В это время мимо пробегал на лыжах Бахчанов. Увидев знакомого якута, он остановился и, узнав про беду, тотчас прошел в чум и приветствовал старика. Бахчанов, конечно, не владел познаниями врача, но условия жизни в ссылке, где люди лишены врачебной помощи, заставляли его думать о самопомощи. Он всегда пользовался удобным случаем для сбора тех лекарственных трав, целебное действие которых было известно ему по его давней работе в аптечном складе. Если у старого якута бронхит, то, пожалуй, ничего плохого не будет в том, чтобы напоить больного горячим чаем с малиной, поставить на грудь горчичник и дать настой, облегчающий кашель.
Бахчанов обещал привезти свою "аптеку" и в тот же день выполнил обещание.
Дня через три старому якуту настолько полегчало, что он сел и стал деловито беседовать с сыном о разных хозяйственных делах семьи.
Когда на пятый день Бахчанов заглянул в наслег, у старого якута совещались звероловы о предстоящем выезде на охоту. Сородичи выздоровевшего старика сидели вокруг камелька и покуривали длинные трубки. Тут были опытные ловцы серебристых соболей, черно-бурых лисиц, белоснежных горностаев, охотники, ходившие на медведей. Сын старого якута обрадовался Бахчанову и тотчас дал ему место возле огня. О, если бы только добрый русский друг мог поверить, как ему все здесь благодарны! Звероловы дружелюбно улыбались и кивали в знак одобрения. Но чем можно отблагодарить доброго русского друга, пусть он скажет.
Бахчанов отрицательно покачал головой:
— Ничем. Будем хранить друг о друге добрую память.
Тогда выздоровевший старик сказал что-то своему сыну, и тот спросил Бахчанова: не хотел бы добрый русский друг принять участие в их большой охоте? Она будет происходить далеко отсюда, в таежных углах, за Алданом. Туда все звероловы выедут на своих быстроходных и выносливых оленях. Там охотники добыли бы много ценных мехов и часть из них подарили бы своему русскому другу.
Бахчанов вежливо отклонил и эту честь. Нет, он не может. Начальство никого не пускает из деревушки.
Старик поник головой. Начальство в его глазах являлось непреоборимой силой. Но сын старика неуверенно заметил, что начальство могло бы разрешить, если только пообещать ему дорогую пушнину.
На это Бахчанов ничего не ответил. Он пожелал доброго здоровья всем присутствующим и, выйдя из юрты, стал прилаживать к ногам лыжи.
Молодой якут вышел его проводить…
Через два дня пришла от исправника бумага. Бахчанову разрешалась двухдневная поездка за сетями. И он поехал с одним из ссыльных. Это как раз совпало с часом выезда звероловов на охоту. Два стражника стояли у порога своих бревенчатых изб и долго смотрели, как розвальни с ссыльными покатили с горы в падь, как потом снова поднялись на холм и оттуда поползли на север.
Прошло два дня. Бахчанов не вернулся. Морозы стояли такие жестокие, что по ночам из тайги доносился сильный треск стволов. В такой холод нелегко приехать в срок. Стражники прождали еще три дня, не решаясь высунуть носа из своих жарко натопленных изб. А вскоре выяснилось, что поднадзорный, оставив розвальни на попечение спутника, тайком принял участие в охоте якутов.
В действительности же он использовал эту охоту, чтобы на несравненных бегунах полярных равнин — оленях, впряженных в легкие нарты, домчаться к берегам широкой Лены. То был единственно удобный санный путь к югу, к далекой железной дороге.
И вот теперь возок, впряженный в тройку коней, несся как метеор по ледовому настилу могучей реки. Ямщик настегивал то коренную, то пристяжных, — надо было поспеть к очередному стану засветло.
