Бахчанов не верил своим глазам. Он протирал их снова глядел и снова странное видение стояло перед ним. Он прошел еще некоторое расстояние в безотчетном желании приблизиться к фантастической картине, загадочно возникшей перед ним.
Но в это время солнце зашло за лес, и все нежданным образом переменилось. Хорошенько вглядевшись, он убедился, что никаких шпилей впереди нет, а это просто остроконечные пихты, серо-серебристая кора которых издали показалась стеной, побеленной известью. И нет никаких покатых крыш, крепостных зубцов и белья, всюду еловый лес, мохнатые ветви, обвешанные дремучим бородатым лишайником. И нет никакой толпы людей. На крутогорье сидела большая стая нахохлившихся ворон. Соборная колоннада, словно по волшебству, превратилась в ряды прямоствольных величественных кедров…
"Миражей на севере не бывает, но тогда что же могло произойти с моими глазами? — недоумевал Бахчанов. — Неужели тому причиной усталость, бессонница, голод и разыгравшееся воображение? А может, закатные лучи солнца и краски смешанного леса создали причудливый оптический обман?"
Как бы там ни было, но усталость удвоилась, когда впереди опять потянулась все та же бесконечная глушь.
Перезябнув в своем куцем тулупчике, он постучался в будку путевого сторожа. Старичок с хитроватыми глазами впустил путника и поставил перед ним чайник и миску с горячими пельменями.
— Ты куда же, раб божий, стопы свои направляешь?
— В город, на работу наниматься, дедушка.
— Трудненько поверить, мил-человек, трудненько. Да ты ешь, пей, не смотри на меня. А только скажу тебе: вот побожись, паря, што ты не беглый, все равно не поверю, хоть худа вашему брату и не делаю, потому — сам таким был, а как срок вышел, так и остался тут доживать свой век.
Бахчанов перестал есть и только растерянно смотрел на ложку. А старичок подбодрял:
— Да ты не смущайся, ешь себе. Я-то ведь отчего так говорю? А оттого, што привык в одиночестве думать вслух. Вот и выходит: што на уме, то и на языке…
Бахчанов снова принялся за пельмени, вкуснее которых, ему сейчас казалось, он еще ничего не ел. А старичок напутствовал:
— На третью версту отсюда подойдут платформы с песком. Взберись, мил-человек, на одну из них, ляг плашмя, штоб неприметен был. Стерпишь холод — доедешь до самого батюшки Енисея…
Прощаясь, Бахчанов благодарил гостеприимного старичка за хлеб-соль и добрый совет.
Иззябший, с закоченевшими руками, он наконец добрался до берега богатырской реки, скованной еще льдом. Над берегом вились дымы Красноярска.
Рабочие из депо дали беглецу приют, после чего он вновь двинулся в путь и благополучно доехал до Екатеринбурга, имея в кармане новый паспорт.
Сибирские морозы остались позади. За пасмурным Уралом уже валил мокрый снег, а на раскисших деревенских дорогах расхаживали белоносые грачи — вестники наступившей весенней оттепели…
Поздним апрельским утром 1900 года по затуманенным улицам Пскова шел широкоплечий человек в брезентовом пальто и смазных сапогах. Поравнявшись с парикмахерской, он в раздумье приостановился, провел рукой по своей большой русой бороде. Что, если бороду убрать? Пожалуй, вернешь украденные ею десять — пятнадцать лет. Впрочем, человеку, объявленному самодержавием вне закона, принимать свой прежний облик не следует. Он ведь теперь не Алексей Бахчанов, а, как значится в паспорте, Старообрядцев, мещанин города Углича. И приехал в Псков не для партийной работы, а в поисках заработка.
"Приехал!" Человек горько усмехнулся. Разве можно назвать поездкой многонедельные мытарства, которые пришлось испытать ему во время побега из ссылки?
Впрочем, все это уже осталось далеко позади. Теперь надо иметь в виду новые трудности и, быть может, более сложные опасности. Ему хотелось верить, что с ними справиться будет много легче; ведь за эти годы он окреп, возмужал, закалился, приобрел некоторый опыт и окончательно посвятил свою жизнь рабочему движению.
Сейчас Бахчанова заботило одно: как наладить утерянные связи с друзьями-единомышленниками?
Еще в ссылке он узнал, что Иван Васильевич на воле; но где, в каком месте необъятной страны, — неизвестно. При разобщенности социал-демократических организаций трудно было разыскать соратника, жившего нелегально, да еще под чужим именем.
Оставалась надежда на адреса, полученные от красноярских нелегалов.
И вдруг, о счастье! На явочной квартире в Казани Бахчанов узнает, что в Пскове проживает, в числе поднадзорных, товарищ, высланный из Петербурга за участие в "Союзе борьбы". Этот товарищ имеет явочную квартиру, связан с иногородними социал-демократами и… Да чего тут думать! Скорей, скорей в Псков.
В Нижнем, на вокзале, Бахчанов повстречался с одним из участников "Союза борьбы", с питерским товарищем Савелием.
— Ты какими судьбами здесь? — обрадованно спросил Бахчанов.
— Да так вот… Сослан был в Яренск, а теперь возвращаюсь к родным на поправку в деревню. Со мной попутчик до Нижнего, товарищ Радин.
Бахчанов впервые слышал эту фамилию. Савелий пояснил:
