— Владимир Ильич здесь?! В Пскове?! А как к нему пройти?
Молодая женщина улыбнулась:
— Это так легко не делается. За каждым его шагом следят. Ведь он тоже в поднадзорных. Могу только сказать, что по приезде он жил немного у нас, потом на Великолуцкой, близ церкви Василия на Горке, а теперь переехал оттуда на другую улицу.
— А все-таки как бы мне его повидать?
— Для этого есть единственный путь: вам нужно зайти к шести часам в городскую библиотеку. Это на Петропавловской, дом семь. Там, в читальном зале, увидите сидящего над всякими статистическими выписками человека довольно приметной наружности., Волосы у него курчавые, сам смуглый, как гвинеец. Это местный земский статистик Сербин Вадим Никифорович, человек безусловно нам преданный. Скажете ему тихо: "Перелет птиц", — и он поймет, кто перед ним и кем послан.
Время до шести вечера показалось Бахчанову необыкновенно долгим. Он исходил полгорода, чтобы как-нибудь скоротать свой невольный досуг.
В читальном зале Бахчанов сколько ни глядел по сторонам, "гвинейца" нигде не видел. Тогда он спустился в курилку. Здесь люди, покуривая, вели громкий разговор о голубях. И эту совершенно невинную тему горячо поддерживал не кто иной, как именно тот человек, приметы которого были точно описаны хозяйкой квартиры.
Чтобы не вызвать лишнего к себе подозрения, Бахчанов стоял поодаль, некоторое время приглядываясь к собеседникам "гвинейца".
Затем, подойдя к ним, он тоже принял участие в общем разговоре. Он скоро понял, что "гвинеец" и его собеседники — люди, не случайно встретившиеся здесь и не случайно заведшие беседу на "голубиную" тему. Если городская библиотека — место встречи поднадзорных и неподнадзорных революционеров, то, ясное дело, эти встречи не должны возбуждать подозрения у рыскающих здесь же полицейских шпионов.
И Бахчанов стал поддерживать спор о повадках голубей.
Только на улице он открылся "гвинейцу". Очень разговорчивый и многословный относительно всяких "голубиных" тем, Вадим Никифорович оказался малоречивым, едва беседа коснулась дел партийных.
— Работы — целый океан, — сказал он, — об этом поговорим особо. Что касается ваших средств к жизни, — уладим. Застревать же вам здесь, в Пскове, не рекомендую. Что? Хотите остаться?
И, уловив в глазах Бахчанова выражение просьбы, пояснил:
— Голубь вы мой, да в вашем положении нужно быть теперь не трижды, а четырежды осторожным. Надо только понять, что сегодня представляет собой Псков. Сюда сейчас ведут все дороги подлинных революционеров, поскольку здесь обосновался центр революционной социал-демократической мысли — наш Ульянов. И охранка это прекрасно знает. Ока, проклятущая, бдительно смотрит за всеми.
— А все же… Как мне повидать Владимира Ильича?
— Что ж, надо подумать. Во всяком случае, обещаю устроить. Но чур: конспирация и конспирация. Для отвода глаз, не в меру любопытных, прежде всего зайдем к одному моему хорошему знакомому. Это псаломщик Троицкого собора. Он, как и я, любит голубей. У меня дутыши, а у него, видите ли, турманы и сизари. Условимся: вы страстный любитель голубиной канители. Вы станете торговаться за пару белых голубков. Я, конечно, не уступлю, потому что ужасный скопидом и скряга. Вы будете тоже не из щедрых…
По дороге к Троицкому собору "гвинеец" рассказывал, что статистическое земское бюро Пскова стало сейчас той удобной осью, вокруг которой группируется поднадзорная братия.
В среде поднадзорных было немало бывших народовольцев, легальных марксистов, а также настоящих революционеров.
— Пребывание здесь Владимира Ильича просто праздник для всей социал-демократической колонии Пскова, — рассказывал Сербин. — Я бы даже сказал, для всей той части интеллигенции, которая недовольна царским режимом. Впрочем, находятся среди нее и такие, которые не радуются приезду нашего учителя, — это либеральные молодчики. Им, конечно, не по душе беспощадная революционная принципиальность Ильича.
Он потащил Бахчанова на высокий холм, украшенный древним Троицким собором.
С высоты валов псковского кремля Бахчанов смотрел на льдины, плывшие по Великой, на береговые ее башни, на луга и поля Завеличья, на тесно прижавшиеся друг к другу строения города.
А "гвинеец" завел пустую беседу с подошедшим к нему псаломщиком об особенностях благовеста Преображенского собора Спасо-Мирожского монастыря и Косьмы-Демьяновской церкви. Своими познаниями и тонкими замечаниями в этой области он вызвал полное одобрение со стороны жандармского унтер-офицера, непрошенно принявшего участие в беседе.
В конце концов расстались, и "гвинеец" нанял извозчика.
— Ну, а теперь, голубь мой, из тех же конспиративных соображений давайте петлять. Сначала поедем, потехи ради, на журфикс к местной мадам Сталь, Анне Ивановне Тушковой, или, как здесь ее называют остряки, Анне Иоанновне.
