— Уйдите, пожалуйста, отсюда! — зло крикнул Бахчанов. — У меня болит голова!
— И уйду-с… Конечно, уйду-с. Не ночевать же мне здесь… Но не притворяйтесь, господин Старообрядцев, хоть перед своей совестью. Вы ведь хотите помочь рабочему люду? Ведь хотите же, а?
Бахчанов приподнялся, залпом выпил остывший стакан чаю с лимоном, подложил руки под голову и вздохнул:
— Вот эта штука лучше вашего оподельдока.
— Ага, вам полегчало. Вот видите…
"Где я, однако, слышал этот голос?" — мучительно припоминал Бахчанов, а вслух сказал:
— Вы зря хотите ввязать меня в разговор. Я плохой собеседник для социалиста.
Кваков смешно вскинул длинными руками, точно подбитая птица крыльями:
— А разве только социалисты призваны спасти рабочий люд? Как раз напротив! Вот два года тому назад происходил первый и, разумеется, последний съезд эсдеков в Минске. Хе-хе! Один конфуз! Звали рабочих в организации, а сами, как перепела, попались в руки полиции. Что же осталось? Манифестик остался. Протокол остался. Кружки на курьих ножках остались. Что-с вы заметили?
— Я ничего не сказал. Вам послышалось.
— Ну-с, а я вас спрашиваю: что пользы от этого рабочему люду? Ему не революционная пропаганда нужна, а лишние двадцать — двадцать пять копеек в день. Слов нет, в петербургских кружках, говорят, берут верх более здравомыслящие головы. Экономисты против политиков. Слышали о них что-нибудь? Не слышали? Странно. Тоже все-таки чудаки большие. Правда, они не трясут красным флагом и не кричат: "Долой правительство!" Они хотят без всякой политики выжать у фабриканта рубль прибавки и хорошую вентиляцию в цехах. А ведь форменная-с утопия бороться нищему с богатым, за которого и войска, и полиция, и суд, и все, что хотите. Не так ли?
Кваков подошел к постели и пристально посмотрел на менявшееся лицо Бахчанова.
"Кто же он? — недоумевал Бахчанов. — Сыщик, провокатор, сумасшедший? Ведь я его где-то видел!"
— Умные люди нашли, — продолжал Кваков, придвигаясь еще ближе к постели, — что рабочему народу легче бороться с капиталистом, опираясь на могучее государство, на правительственные сферы. А иначе — извольте примерчик: недавно вот зашебаршили студэнтики, надежда многих эсдековских кружков… И что же вы думали: по новым правилам, этих сту-дэнтиков упекут в солдаты. Так-то!
— Убирайтесь-ка вы отсюда к черту! — произнес Бахчанов сквозь зубы.
— И уйду-с… Через минуту уйду-с… Но мысль… Понимаете, мысль округление должна иметь… — Кваков почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Бахчанова и зашептал: — Что я хочу вам растолковать… Опереться рабочему надо не на партию, а на мощную руку государь-императора. Вот-с как!
Бахчанов увидел прямо над собой пенившиеся губы, выпученные, точно фарфоровые, немигающие глаза филина, и в этот миг вдруг отчетливо вспомнил, что дряблые, пергаментные щеки Квакова когда-то носили бакенбарды… В одно мгновение в памяти встала картина: кладбище, подвода, гроб, солдат-возница и чиновник, сопровождающий под покровом ночи труп казненного. Да, это он и есть. Он, он!
Вспомнилась и лестница Морошниковых, и Танины рассказы, и собственные предположения.
Так вот, значит, каков этот пресловутый "благодетель"! Мокий… Мокий… отчество вылетело из памяти.
— Как вас величать?
— Совсем просто. Мокием Власычем.
— Я вас узнал. Так вот, Мокрий Квакович: оставьте меня в покое. И немедленно.
— Зачем волноваться, любезный? Это так вредно. Хорошо, я уступаю и прошу прощения. Я виноват. Кругом виноват. Но… будемте откровенны, — прибавил Кваков другим, ворчливым тоном. — Вы человек умный, а с умным приятно откровенничать. Не скрою: мне известно, что вы не Старообрядцев, да, да, совсем не Старообрядцев, а Бахчанов, и бежали из Сибири…
Странное спокойствие, удивившее самого Бахчанова, овладело им в эту минуту. Он сел на постели и презрительным взглядом окинул непрошеного визитера.
— Ну что ж, агенту полиции с этого и следовало начинать. А то понес турусы на колесах. Глупо.
— Нет-с, не глупо. Засадить беглеца обратно в каталажку нетрудно. Даже наоборот. Труднее сделать из него, так сказать, полезную для общества персону…
Кваков прошелся по комнате, потирая руки.
— Скажем прямо: нам повезло. Не будь такой паршивой погодки, вас бы и палкой не загнать в номера. Что греха таить! А паспортишко-то нам был известен. И знаем, кто выдал этот видик на жительство в Санкт-Петербурге. Одного не знали: где же этот Старообрядцев? Как приехал в столицу, нате-ка, точно в воду канул. Не иголка же… К счастью, прописочка помогла. Но это между прочим… Так вот о деле, дражайший. Думаю, что вам все-таки хочется зажить по-человечески, а не заячьей жизнью нелегала… Понимаю, болезнь, раздражительность, все такое. Однако я ведь могу подождать с разговором и до вечерка. Поправляйтесь, Алексей Степаныч…
И, не оглядываясь, вышел. Но Бахчанову показалось, что он остался за дверьми и смотрит в замочную скважину.
