"Ловушка! Как выбраться из нее? Как перехитрить эту крысу из охранки? Проклятая оплошность с этим паспортом! Не иначе как в Сибири среди ссыльных орудует провокатор. Надо будет письмом предупредить красноярских товарищей…"
Бахчанов лёг, натянул на голову одеяло и так лежал, не шевелясь, минут десять. За дверью чуть скрипнула половица. Это, видимо, ушел Кваков. Тогда Бахчанов тихо встал и осторожно выглянул в окно. На противоположной стороне улицы расхаживал городовой, а под аркой ворот лущил семечки туполицый дворник. "Предусмотрительная образина", — подумал Бахчанов и снова сел в раздумье на кровать.
Вошла Федотовна со шваброй.
— С добрым утром… — смущенно сказала она. — Как ваше здоровье?
— Спасибо, Федотовна. На поправку иду…
Бахчанов с усилием поднялся, подошел к двери.
Сказал повеселевшим голосом:
— Приберите мою постель, Федотовна. Бока болят…
Он выглянул в коридор. Никого. Соседние двери заперты. Нужно действовать без промедления…
— Никак нет.
— То-то… С черного хода глаз не спускай…
Сунув ему в руку полтину, Кваков направился в ресторан при гостинице.
Кваков полагал, что столь удачный захват сибирского беглеца может что-то значить в глазах начальства. А если так повести дело, чтобы арест Бахчанова выглядел провалом еще одной подпольной организации эсдеков, то департамент полиции не оставит без поощрения своего изобретательного агента и продвинет его по службе.
Конечно, можно хоть сейчас вызвать тюремную карету и отвезти больного арестанта в тюремную больницу, где ему окажут кой-какую медицинскую помощь, дабы годен стал для допроса. Но велик и соблазн продлить беспомощное состояние арестанта, чтобы воспользоваться им. Авось в бреду он проговорится, назовет чье-нибудь имя или явку.
На улице уже темнело. Торопливо отобедав, Кваков поднялся и прошел в коридор. Здесь, найдя нужную дверь и посмотрев в замочную скважину, он без стука вошел в номер Бахчанова.
Больной все еще спал, укрывшись с головой. Кваков потер руки, кашлянул. Никакого эффекта.
— Алексей Степаныч!
Никакого движения.
— Хе-хе… Разговаривать не хотите? Сердиты больно.
Охранник тронул спящего рукой, вдруг изменился в лице и рванул к себе одеяло. На кровати горбились связанные ремнем тюфяк и подушка. Кваков заметался по комнате, отшвырнул стоявшие возле стула сапоги Бахчанова, бросился в коридор и скатился в первый этаж:
— Негодяи, мерзавцы! Проморгали!
Швейцар клялся: жилец из пятого номера не выходил, ключа не оставлял. Коридорный недоуменно пожимал плечами.
Кажется, во как глядел!
Взбешенный Кваков разыскал Федотовну. Та на все вопросы только глупо моргала глазами, не понимая, чего от нее хотят. Тогда он выскочил на улицу. Схватил флегматичного "фараона" за грязные аксельбанты:
— Проглядел, пьяная морда!
— С утра во рту ни маковой росинки, — обиделся тот.
Дворник также крестился и божился, что никакого бородача он не видел. Ходили тут всякие мальчишки, бабы. Но никакого мужчины "вообче".
Кваков плюнул, вернулся в гостиницу и бессильно опустился у входа на табурет швейцара.
"Удрал!"
А Бахчанов тем временем, запершись в уборной проходного двора, снимал с себя женский рабочий халат и смотрелся в осколок карманного зеркала. На него глядело прежнее, безбородое, но возмужалое лицо Алеши Бахчанова. Сибирской бороды как не бывало. Теперь, когда главная опасность миновала, план удавшегося побега казался ему отчаянным. В самом деле: надо было убедить Федотовну в том, что он хочет спастись от одной женщины, угрожающей облить ему глаза серной кислотой. Надо было, уговорить Федотовну продать ему халат и платок. Бахчанов отдал ей все свои наличные деньги, что-то около девяти рублей, оставив себе один гривенник на конку. Сняв ножницами бороду и усы и повязав голову так, как это делала Федотовна, он вышел в коридор, подметая по пути пол. Подхватив стоявшее в углу пустое ведро, прошел мимо кухни во двор. Никто из официантов не обратил внимания на примелькавшийся халат и платок номерной.
На дворе Бахчанов оставил швабру и, размахивая ведром, неторопливо перешел улицу под носом у городового и дворника, которые во все глаза искали в толпе бородатого человека.
И вот теперь, сбросив женский наряд, он шел по улице в одном пиджаке, брюках и комнатных туфлях. Куда? Он и сам не знал. Шатаясь, забрел в чайную. Заказал чайник кипятку и просидел до самого закрытия в тепле и безопасности.
Когда чайная опустела, подошел к стойке:
— Хозяин, не нужен ли вам работник?
— Спился, што ли? — равнодушно спросил трактирщик.
— Есть беда, — признался Бахчанов.
Трактирщик испытующе оглядел его:
— Колоть дрова можешь?
— Отроду дровосек…
— Воду носить?
Бахчанов повел широкими плечами:
— Ну еще бы…
— Печи топить?
— Не наука… Справлюсь.
— Помои выносить?
— Да уж ладно, хозяин…
— Нет, не ладно. Кухонный мужик должон быть на все грязные работы способен.
— Понятно, ваше степенство.
У Бахчанова кружилась голова. Он еле стоял на ногах и через силу сохранял молодцеватый вид.
— Такому дохлому — харчи и угол в кухне за дровами…
— Маловато, ваше степенство. Да я согласен…
— А ежели согласен, ступай — дрыхни. Вставать — с петухами…
