Была у него еще мыслишка заглянуть в старинную церковь, в просторечии называвшуюся "Кулич и пасха" (ее здание по форме напоминало кулич, а отдельная колоколенка — пасху). Звонарь этой церквушки был знаком Водометову и на крайний случай мог бы оказать ему какую-нибудь помощь…
Фома Исаич свернул на знакомый тракт и увидел целую сотню казаков. Дворник, заметая уличный сор, предупредил:
— Лучше вертайся, борода. Все одно не пустят.
— Да почему же?
— Обуховцы бунтують. У шлагбаума булыжниками обороняются супротив полиции.
— Вишь ты! — оживился Фома Исаич и еще быстрей зашагал вперед.
У жилых домиков Карточной фабрики его и в самом деле задержали.
— Эй, культяпа! — окликнул его городовой. — Куда прешь?
— В церковь, служивый, в церковь. Свечу о здравии поставить хочу.
— Ставь, — равнодушно бросил городовой, полагая, что имеет дело с нищим, околачивающимся на папертях.
Но Фома Исаич не прошел и двадцати шагов, как был остановлен разъездом конной полиции. Один из полицейских, крепкий малый с сытым красным лицом, подлетел к Водометову и замахнулся нагайкой.
— Ты кто? Забастовщик?
— По соломе жита не узнают, — проворчал Фома Исаич.
— А ты отвечай как следует, безногий бродяга! — крикнул полицейский и "огрел" Водометова. К счастью, удар пришелся не по спине, а по мешку с убогими пожитками бездомного.
— Отвечай: как зовут, где живешь?
— Зовут Фомой, а живу сам собой.
— Смотри, как разговаривает, дьявол! — удивился один полицейский. — А ну-ка, Вавила, разогрей ему спину.
Но выполнить свое намерение им не удалось. Появился околоточный и стал куда-то торопить весь разъезд.
Фома Исаич воспользовался заминкой и юркнул в соседние ворота. А там толпа прохожих. И все возбужденно толкуют о событии на Обуховском заводе. Толки шли о том, как юлил перед рабочими, пытаясь их "образумить", начальник завода генерал Власьев.
Обмануть стачечников Власьеву не удалось. Они остановили машины и вышли на улицу. Попытка городовых загнать стачечников обратно на завод провалилась. Сами "стражи порядка" обратились в бегство.
Тогда помощник Власьева, подполковник Иванов, вызвал отряд конной полиции и вооруженных матросов. Но к обуховцам пробились рабочие завода Берда и работницы Карточной фабрики. С минуты на минуту ждали подмоги и со стороны семянниковцев.
"Эге, — с беспокойством подумал Фома Исаич, — да тут заваривается крутая каша!"
Хотел он снова выйти на проспект, как вдруг услышал позади себя оклик:
— Исаич!
Оглянулся Водометов: сам Ерема. Рослый, крепкий, бородатый, с черными глазами. Сущий цыган. Такому бы силачу молотом в кузнице ворочать, а он, спасаясь от безработицы, кладбище охранял. Но теперь Ерема и этого лишился.
— Убрали меня, Исаич, — пожаловался он, — все оттого, што сходку проморгал на кладбище…
— Экое наказание! — затосковал Фома Исаич. — А я ведь к тебе тащился.
— Значит, зря…
— А куда же ты идешь?
— Думал на казенный завод податься, а тут, эва, какая катавасия.
— Не катавасия, а люди за правду пошли…
— Какой прок?
— А такой: победи они — всем полегчает.
— Дождешься, — ухмыльнулся Ерема.
— Не ждать, а помогать людям надо.
— Плетью обуха не перешибешь, Исаич. У них сила.
— Неверно толкуешь, Еремушка. Ей-бо, неверно. Как-то по-деревенски. Знай лучше другое: в согласном стаде и волк не страшен.
Разговаривая с земляком, Фома Исаич заметил в толпе еще одну знакомую физиономию. И тут вспомнил, что этого сухопарого, с обожженным лицом человека в брезентовой блузе встречал в тех же "кораблях", где одно время жил сам. Человек этот работал литейщиком на Обуховском и отличался неукротимым нравом. Вот и сейчас он громко выражал свое удовлетворение, что "можно наконец в открытую намять бока палачам".
Кто-то из очевидцев жаркой перепалки у железнодорожного переезда рассказывал, как конные полицейские были стиснуты с двух сторон внезапно опущенными шлагбаумами и не могли укрыться от летящих камней. По приказанию взбешенного пристава вызванные матросы стреляли в народ. Безоружные обуховцы отступали к флигелям Карточной фабрики.
— Ну уж здесь-то мы дадим жару фараонам! — грозился литейщик. Ерема нетерпеливо выглянул за ворота.
— Кажись, никого. Можно и рвануть.
— Да куда же ты?
— А што мне в драку лезть, по-твоему? Поищу себе места. Хоть в дворниках.
Толкаясь и шумно переговариваясь, люди вышли на проспект и свернули в переулок с развороченной мостовой. Впереди виднелись флигеля Карточной фабрики. Ерема вышел вместе со всеми, но поспешно направился в противоположную сторону. Фома Исаич посмотрел ему вслед и в раздумье заковылял к флигелям. Неподалеку от них работницы и подростки расковыривали мостовую и вынутый булыжник складывали в груды.
— Товарищи, идите к нам камушки-ядра собирать! — позвал кто-то из работниц.
— А где же ваши пушки, бабочки-красавицы? — спросил веселый литейщик.
— Наши пушки — наши руки! — ответила девушка.
— Марфуша Яковлева у нас за командира, — похвастался мальчуган, помогавший вместе с другими ребятами складывать булыжный камень.
— А не примете ли нас в свою команду? — Литейщик с любопытством посмотрел на девушку.
— Мы смелых принимаем, — ответила она.
