— Бедовая! — определил литейщик и вместе с работницами стал складывать булыжник.
Глухой и неясный гул донесся до слуха Фомы Исаича. Гул этот нарастал, и вот уже в звонком воздухе отчетливо зазвучали голоса множества людей. Показалась большая толпа рабочих.
Шли они, держа в руках камни, палки, оторванные от забора доски. У двух рабочих головы были обмотаны окровавленными тряпками. Одного молодого рабочего несли на руках. Голова его свесилась, лицо без кровинки, глаза закрыты. Только ветер шевелил его усы цвета пшеницы. Надо думать, эти люди не зря вышли на улицу. Такие будут сражаться до конца.
— Вооружайтесь, ребята, из уличного арсенала. Он весь ваш, — сказал им литейщик.
Люди охотно стали подбирать камни, увязывая их в свои рваные блузы.
Дети усердно помогали взрослым.
Какой-то прохожий в старой соломенной шляпе поднял с земли булыжник и, улыбнувшись, сказал:
— Оружие пещерного человека!
— Что поделать, — произнес литейщик. — Дай срок, будут у нас и пушки.
Груды камней с мостовой исчезли, точно их тут и не было.
Фома Исаич присел на тумбу. Ему так хотелось быть вместе со всеми, но он стеснялся: "А вдруг скажут: чего этот калека тут путается?"
И в самом деле, к нему подбежал мальчуган, только что помогавший работницам собирать булыжник:
— Дяденька, здесь вас убить могут…
— Ничего, сынок. Без поры душа не выйдет, — отвечал Водометов, прилаживая к спине котомку.
— Тогда вас фараоны схватят. Слышите, скачут! — мальчуган решительно потянул за рукав Водометова. — Идемте. Тут наша квартира. Мама пустит.
Водометов нехотя шагнул за порог калитки чужого дома. Десятка три городовых проскакало на конях к самому флигелю, разгоняя бесстрашную детвору. Из дома навстречу полиции полетели камни, поленья, куски железа. Тогда блеснули огни револьверных выстрелов. Полицейские целились в окна, стараясь подстрелить метальщиков. Дети, выглядывающие из подворотен, улюлюкали полиции. Но, заметив, что вдоль переулка крадутся городовые, попрятались.
Боясь неожиданного нападения, "фараоны" заглядывали во дворы.
Мальчик захлопнул дверь на лестнице.
— Дяденька, вы стойте тут. Я сейчас позову маму, — предупредил он и вскоре привел с собой пожилую женщину. Руки ее были в мыльной пене.
— А я вас знаю, — сказала она, бегло взглянув на Водометова. — Вы лежали в нашей больнице. Я там сиделкой работаю.
— Вот ведь как случается в жизни! — подивился Фома Исаич.
— Проходите в кухню, — пригласила женщина, вытирая передником сморщенные от стирки руки. — Петюша, — обратилась она к сыну, — дай-ка дяде скамейку.
Из кухонного окна Фоме Исаичу был виден осажденный жандармами флигель. Каждый раз, как они подступали к забаррикадированным воротам дома, там словно приходили в действие невидимые камнеметы. Падающие булыжники угрожающе стучали о мостовую, никого не подпуская к воротам и дверям.
— Горе тому, кто попадет под эту молотилку! — покачивал головой Фома Исаич.
— Мы им, дяденька, столько наносили камней, — день кидай — не перекидаешь!
— Ну, зачем весь день, — возразила женщина, выжимая мокрое белье, — скоро к нам подмога придет…
— Ваш муженек не обуховец?
— Нет. Он у Берда работает.
— Обуховцам помогает?
— А как же.
— Правильно. Так и надо, — сказал Фома Исаич.
— Наш тятька тоже там, — Петя с гордостью показал на крышу. А прильнув к стеклу, вдруг с восхищением воскликнул:
— Мама, мама! Сюда Гришка с Наткой бегут!
— Вот сумасшедшие! — встревожилась сиделка. — Да как же это они прорвались? Кто им позволил?
— И верно, — Фома Исаич выглянул в окно, — бегут ребятки, словно зайчата через поле. Чьи они?
— Семена Макарыча из сталепрокатной. Гришка — мой товарищ, а Натка — его сестренка, — сказал Петя. Он открыл двери, впустив вихрастого парнишку и его бойкую рыженькую сестрицу.
— Ух вы, храбрецы! Примчались, как ветер. Я бы так не мог, честное слово! — улыбнулся Фома Исаич.
— А мы, дяденька, очень просто, — рассказывала маленькая лазутчица, — как только фараоны убегли, мы с Гришуткой перелезли через окно и оттудова на задний двор.
— А с заднего двора — шасть сюда! — добавил мальчуган.
— И видели моего тятьку? — поинтересовался Петя.
— Видели. Твой отец под пулями ходит.
— Мамка, я побегу сейчас туда. — Петя кивнул на осажденный флигель. Мальчику очень хотелось взобраться на крышу. Пример Гриши и его сестры не давал ему покоя. Разве он не такой же храбрец, как они?
Но мать погрозила мальчику рукой:
— И не думай!
— Подстрелить могут, парень! — предупредил и Фома Исаич.
— Мы не боимся, — деловито заметила девочка. — Мы раз-раз — и там!
— Ишь, шустрая!
А Петя приставал к матери:
— Мам, пусти. Я скоро…
— Говорят тебе: жди! К нам подмога идет.
— Тогда айда на чердак! — предложил Петя своим друзьям. Сказано — сделано. Дети кинулись на лестницу. Только гул пошел по потолку от их топота.
— Головы берегите, непутевые! — крикнула им вдогонку сиделка. Фома Исаич вновь прильнул к окну. На мостовую все еще падали булыжники. Полицейские и жандармы жались к стенам или отбегали на почтительное расстояние от флигеля и бахали по нему из наганов.
Меньше чем через четверть часа дети вернулись на кухню.
