Слёта Фёдор перехватил её за локоть, заломил руку, и она, не успев даже пискнуть, попала в железные объятия-клещи. Прижав Ольгу к себе, Фёдор вцепился губами в её рот. Избавиться от насильственного поцелуя не хватало сил, и она лишь беспомощно барахталась в цепкой хватке страстного мужчины, издавая приглушённые мычащие звуки. Додумалась, правда, врезать ему каблуком аккурат в большую берцовую кость.
– Ай! – вскрикнул Фёдор, оторвавшись от спелоягодных губ. Оттолкнув её, рыкнул:
– Глупая ты!
Прихрамывая, зашагал прочь. Брошенное ему вслед истеричное «Умник нашёлся!» осталось без ответа.
На Ольгу эта встреча произвела странное впечатление. Возненавидев Бакланова вначале, а затем отчасти поняв его поступок, она не могла избавиться от приятного ощущения после телесного контакта и поцелуя, пусть и по принуждению.
Весь день работа валилась из рук. В голове – Бакланов, Бакланов, Бакланов… Его крепкие руки. Нежные, но цепкие губы. Она ощущала на спине тепло его ладоней, щёки горели. Тело обжигали волны доселе неизведанных ощущений. Дрожь, перешедшая в откровенную тряску, затуманивала сознание.
Шеф так и не появился. До конца дня оставалось немногим больше часа, и посетители не предвиделись. Желая избавиться от наваждения, Ольга встряхивала головой, щипала себя за руку – не помогало. «Неужели втюрилась? Во, дура! И в кого! В этого бесстыжего хлюста?! УЖАС!!!»
Она не узнавала себя. Мысли – о Фёдоре и только о нём.
Говорят, от любви до ненависти один шаг. Сегодня Ольга поняла, что обратный ход может оказаться ещё короче.
Внизу живота нарастало ощущение тяжести, поясницу ломило по страшному.
«Да что это со мной!» – снова встряхнулась Ольга, ёрзая в кресле.
Непроизвольно выгибая спину, она не заметила, как руки потянулись к животу и груди. Одна ладонь поглаживала затвердевшие соски, другая добралась до лона. Ольга снова встряхнулась – наваждение не уходило. Стоило закрыть глаза, перед ней возникал Бакланов. Наглый, циничный и… такой сексуальный!
Не ведая, что творит, она взялась придумывать повод, чтобы сегодня же встретиться с Фёдором.
И придумала.
Около шести в отделе цен зазвонил телефон. Валя уже одевалась и звонок приняла Примакова. После краткого диалога повесила трубку и, ни на кого не глядя, пробубнила:
– Бакланова вызывают в приёмную Саврука, – добавив после паузы: – срочно.
Сотрудники восприняли новость без единого звука.
Фёдор молча собрался. На его «до свидания» реакции столько же, сколько и на сообщение о вызове в приёмную. Догадка, зачем под конец дня он мог понадобиться в «предбаннике», могла быть только одна: Ольгины проделки.
«Неужели?» – Фёдор верил и не верил.
На удивление Ольга приняла Фёдора если не радушно, то хоть без раздражения. Извинившись наконец-то за вчерашнее, Федя надеялся на понимание. О прощении речь не шла. Может, сказал он, Дима и классный чувак, да только так с ним обошёлся, что забыть причинённую им обиду для ранимой Фединой души оказалось невозможно.
Бакланов приятно удивился, что пусть и отчасти, но Ольга его поняла и даже не очень осуждала.
– Я как бы… ты знаешь… я тебя понимаю, – сбивчиво начала Ольга, уводя взгляд.
– В смысле? – не понял Фёдор, – ты считаешь, что я поступил нормально??
– Нет, я этого не сказала, – она строго взглянула на Бакланова, чуть повысив голос, так что теперь уже ему пришлось отвести глаза.
– Я в том смысле, – продолжила Ольга, вернувшись на спокойный тон, – что Димка поступил с тобой некрасиво. Он же мне рассказывал.
– Что рассказывал? – рассеянно переспросил Федя, не понимая, к чему она клонит.
– Про вашу встречу на набережной. Жалел, что унизил тебя. Он вообще хороший пацан. С ним всегда было классно. И… и надёжно. Дима такой необузданный, решительный. Даже грубый временами. Такая дикость… Знаешь… Мне нравятся такие пацаны. Только напрягает его упрямство. Вот решит что-нибудь, и хоть ты лопни: не переубедишь. А не дай бог о чём-то спорим, и он окажется прав, это просто кошмар: поедом ест, язвит, мол, «ага, переубедил тебя, не выдержала прессинга неопровержимой аргументации». Так именно и говорит.
Фёдор слушал молча. Идя к Ольге, он готов был к чему угодно. Думал, вцепится сейчас в него, повыдёргивает роскошные патлы, да мало ли что. Но таких откровений он ждал меньше всего.
Ольга поведала ему об одной Димкиной страсти, ещё с малолетства. Рассказала так, как от него и услышала.
В раннем детстве маленький Димуля испытывал удовольствие, когда убивал тараканов. И не просто убивал, а так, пристукнет слегка – тот ещё барахтается, лапки дёргаются, тварючка за жизнь цепляется из последних сил, а Димуля давай ей лапки-то и повыдёргивай. Беспомощный таракашка вот-вот испустит дух, а ребёнку – в кайф. И жутко расстраивался он, если насекомое слишком быстро умирало, лишая изверга-малолетку радости победителя. Димочка тут же слёзно выть: «Ма-а-ам, он сдо-о-ох!» Превратно понимая детское «горе», мамаша радуется якобы его чуткости, даже не догадываясь, что у неё на глазах растёт вшивый интеллигентик с задатками чудовища.
