Утром Жердинский рассказал Ольге о ночном звонке и об её вчерашних приключениях. Сидя на табуретке рядом с Диминой кроватью, она не решалась ни слово сказать, ни глаза поднять. Такого позора переживать ей никогда не доводилось. Дима утешал подругу, нежно держа её за руку:
– Ничего, солнышко, я всё понимаю. Природу не победить. А я, как ты знаешь, не в состоянии дать тебе то, что…
Дмитрий осёкся, избегая уточнения, и продолжил в том же ласковом тоне:
– Хорошая моя, родная, солнышко, я так люблю тебя.
Не меняя выражения лица и поглаживая Ольгину руку, заметил:
– А я ведь и не сосчитал, сколько у тебя там родинок, а он как-то умудрился.
– Перестань! – в приступе истерики Ольга упала ему на грудь.
В потоке рыданий можно было разобрать только «Лучше бы ты меня убил, чем так жалеть!». Не зная, как её успокоить и что говорить, Дмитрий нервно перебирал её роскошные кудри.
Вспомнился разговор с Баклановым, и Дмитрий живо представил себе унижение, которому подверглась его любимая женщина. Внезапно его охватила дрожь, на лбу выступил холодный пот. Он только успел сказать:
– Оля, мне плохо.
Уже находясь в бреду, наговорил ей гадостей, после чего отключился.
Когда ехали в скорой, Ольга начала припоминать подробности вчерашнего вечера. Как же, думала она, можно было позволить себя так одурачить! Вспомнились уговоры Фёдора выпить «за здоровье Димки, моего лучшего друга».
«Вот подонок! – в бессильной злобе Ольга скрипела зубами, нервно передёргиваясь в лице. – И вино было какое-то непонятное. Может, чего-то добавлял?»
«Точно! – пришло к ней внезапное откровение. – Так вот, значит, что! А говорил – «Каберне-шмаберне! Чем больше пьёшь, тем оно крепче». Как я могла поверить в эту фигню?»
Дальше – больше. Новые подробности позитива не добавляли.
«А почему во рту был такой хреновый привкус, когда тётя Роза тащила меня к вахте? И в комнате смрад… Уж я случайно там не…» – Ей стало стыдно от собственной догадки.
Вспомнила Ольга и то, как пыталась подняться, а Бакланов прижимал её к дивану, задирая юбку и стаскивая стринги.
На этом память дала сбой: Фёдор таки хорошо накачал её вино-водочным коктейлем.
В институте Ольга появилась часам к десяти. С шефом разминулась: того вызвали на совещание в Кабмин. И славно: не будет с утра доставать. Есть дела поважнее работы.
Даже не глянув во «Входящие», первым делом Ольга вызвонила Фёдора и потребовала объяснений. Немедленно и не по телефону.
Встретились у входа в актовый зал. Ольга наехала без прелюдий:
– Так чего ты Димке звонил? Что ты ему наплёл, а?
Бегая взглядом где угодно, лишь бы не встречаться глазами с Ольгой, Федя старался звучать как можно безразличней:
– А что? Я ничего. Только предупредил его, чтобы присматривал за тобой.
– Ты ему отомстил! Он так и сказал! За что ты его ненавидишь? Что он тебе сделал?!
– Ну, Дима-то знает, что и за что, – Федя говорил спокойно, даже полусонно. – Ты у него поспрашивай, вот он и расскажет.
– Что ты как даун? Говори по-человечески! – отрешённый тон Феди начал её раздражать.
– О, милая, ты так очаровательна… – осклабился он, глядя на Ольгу из-под полуприкрытых век.
– Хватит паясничать! – ухватившись за лацканы его пиджака, Ольга разъярённо встряхнула Фёдора.
– Тише ты, женщина! Ведёшь себя, как хамка с Подола! – его голос резко посуровел.
Федя отцепил её руки от пиджака и, отпуская Ольгины запястья, рубанул ей в лицо:
– Ты лучше расспроси его, что он мне сделал, когда мы встретились на набережной после выпускного! А если он говорить об этом не пожелает, тогда расскажу я. Усвоила?
Ольга осеклась:
– Так вот оно что.
– Что – вот оно что? – не понял Фёдор.
– Он рассказывал, – успокоившись, продолжала Ольга, – да, рассказывал, именно утро после выпускного. Только никогда не называл имени. Да и зачем? Но я даже подумать не могла, что встречу того человека, которого он тогда обидел.
– Ну вот, видишь, как мал этот мир, – засмеялся Фёдор. – И как мы удачно встретились.
– Это ты называешь удачно? – Ольгу охватило негодование. – Взял меня, споил, потом взял…
Ольга начала путаться в словах. Федя снова рассмеялся:
– Ты уж разберись, что сначала, а что потом: взял или споил. А между прочим…
Тут Фёдор сделал паузу и, убедившись, что Ольга внимательно слушает, прошептал:
– Мне очень понравилось.
– Что? – переспросила Ольга, не веря, что мужская наглость может докатиться до таких пределов. Она произнесла «что?» резко и отрывисто, на стакатто, как сказал бы музыкант.
Взгляд в упор, полуоткрытый рот и насупленные брови дали Фёдору понять, что женщина во гневе. Не желая получать затрещины и царапины, он сбивчиво и трусливо затараторил:
– Да-да, если бы ты была в нормальном состоянии, тебе бы тоже понравилось.
Договорить не успел. Его наглая физиономия приняла хлёсткую, как плеть, пощёчину.
Ольгина рука взлетела для введения повторной инъекции от наглости.
