Пока Груздин достаёт из холодильника закусь, Федя выглядывает в единственное окно «вахтёрки». Неподалёку замечает мужчину лет двадцати семи, сурового на вид, в чёрной куртке и чёрной же спортивной шапочке. Он прохаживается по двору, поглядывая на вход в институт.
Появляется ещё один тип. В нём Бакланов узнаёт Сашу, друга Лены Овчаренко. «Но она же давно ушла, – думает Фёдор, – чё этот кадр тут делает – непонятно».
Будь они чуть ближе, Федя услышал бы через форточку такой разговор:
– Чувак недавно зашёл и больше не выходил.
– Точно – не выходил?
– Да, точно.
Федю отвлекает призывный звон от постукиваний ножиком по горлышку бутылки. Николаич уже и на стол накрыл. А что? Всё справедливо: раз Федя сгонял за водкой, значит, Николаичу на стол накрывать. И с этим он прекрасно справляется, насколько позволяют рабоче-полевые условия.
У Бакланова с Груздиным всегда есть о чём поговорить. Они схожи во взглядах, свободолюбивы, с переразвитым чувством справедливости.
Различаются приятели только в одном: Груздин – человек скромный, хоть и серой личностью его никак не назвать, Бакланов же склонен к эпатажным выходкам, и выданные им векселя частенько превышают его возможности. В остальном они – близнецы-братья. Чужого им не надо, но своё тоже не отдадут зазря. И речь тут не только о вещах. Это жизненная позиция, касается ли дело собственности, прав, свобод, ответственности за поступки, отношений зависимости. Для обоих мерилом достоинств человека является его стиль общения с начальством, с одной стороны, и с подчинёнными – с другой. Если разницы нет, значит, человек порядочный.
В армейскую бытность Груздину никак не давались два правила:
– первое: начальник всегда прав.
– второе: если начальник неправ, смотри правило первое.
Сергей Николаевич нутром не принимал эти общеизвестные постулаты, из-за чего всегда был в немилости у начальства. Зато его очень любили и уважали солдаты.
В последний год службы, до вынужденной отставки, в его роту попал Фёдор Бакланов, из нового призыва. Этот солдат не вписывался в армейские реалии. Никак не вписывался! Обращаться по-военному не умел или не хотел учиться и вместо положенного «товарищ капитан, разрешите обратиться» говорил: «Извините, командир за беспокойство».
Форма на нём выглядела, как фрак на огородном пугале. Ремень Федя туго не носил, за что получал нагоняи от командиров и тумаки от старослужащих. Говорил – нельзя сильно затягивать ремень, чтобы не препятствовать нормальному кровообращению. Такие умничанья в армейской среде не ценятся.
Не понимал, какого чёрта после утреннего подъёма надо одеваться за сорок пять секунд, а не за три минуты, как то полагается. Наотрез отказывался подшивать старослужащим подворотнички, чистить им сапоги. А такая строптивость кончалась не только нарядами вне очереди, но и гематомами на всём теле от кулаков и от тех же нечищеных сапог.
Не сдавался Бакланов, спорил со всеми, обо всём, постоянно что-нибудь ему казалось не так да не этак. Даже портянки наматывал по-своему, не по правилам, хотя и ноги при этом не натирал.
Вызвали однажды капитана Груздина в полковой штаб. А там начальства разного набилось, и не только полкового, но и политотдел дивизии пожаловал. Даже из округа генералов понаехало. Погоны, одни погоны – мухе негде нагадить.
На два часа было назначено специальное выездное совещание. Повестка дня – страшнее не приснится: «об отдельных случаях антисоветских высказываний (!) в ремонтной роте под командованием капитана Груздина». От такого не то что мороз по шкуре – самой шкуры можно лишиться! Вместе с формой, званием, северной надбавкой – и что останется? Гражданская жизнь, в которой ты никто и зовут тебя никак? Ни профессии, ни звания, ни жилья… И всё надо начинать сначала.
В докладе командир полка упомянул, что его осведомители дружно указывают на некоего Бакланова. Именно от него якобы идёт антисоветчина, дезорганизация службы и прочие неприятности.
– Кстати, – между делом съязвил комбат, – посмотрите, Груздин, на этот интересный документ. Сегодня получил. Нате, полюбуйтесь! Читайте вслух!
Вдоль стола комбат передал вырванный тетрадный листок с текстом, который Груздин запомнил на всю жизнь:
«Командиру мотострелкового полка
генерал-майору Юхименко Н. В.
Рядового Бакланова Фёдора Михайловича
ЗАЯВЛЕНИЕ
Прошу уволить меня из армии по собственному желанию на основании статьи 38 Кодекса законов о труде.
С уважением, рядовой Ф. М. Бакланов
Дата. Подпись.
Как приказано, Груздин зачитал бумагу вслух. По кабинету пронёсся гомерический хохот вперемежку с репликами:
– Ну, капитан, тебе кранты!
– Вот это солдатики у тебя!
– Да это какой-то шизик, а не солдат!
Обошлись тогда с ним по-хорошему. Предупредили, чтобы присмотрел за Баклановым, а не то – ими обоими займётся Особый отдел.
