Полгода спустя капитан подал в отставку, но не из-за Бакланова: виной всему – его строптивость, правдолюбие и прочие грехи. Груздина обвинили даже в получении взяток от солдатских родителей за то, чтобы их чадам он почаще давал отпуска. На это капитан возражал:
– Ваши утверждения – клевета! У вас нет фактов! И быть их не может, потому что взяток я не беру.
Командир полка Юхименко заметил:
– Когда появятся факты, будет поздно! Так что лучше напишите рапорт, и тогда мы пустим дело по-тихому.
– Какое дело? Вы не суд и не прокуратура! – возмущался капитан.
Через пару недель на Груздина повесили хорошо подстроенную недостачу на складе запчастей. Оставалось только уволиться самому, иначе материалы попали бы в следственный отдел. Понятно, что против такой махины, как военная прокуратура, не попрёшь. Это капитан Груздин хорошо усвоил по чужому опыту и вовсе не спешил набираться своего.
После его увольнения жена подала на развод и с детьми уехала в родной Тамбов. Сергей Николаевич перебрался в Киев к сестре, у которой, кроме квартиры в городе, ещё и дом в Чабанах, посёлке на Одесской трассе. Там она брата и поселила.
Работу найти оказалось непросто. Отставной офицер, подавив самолюбие, согласился на должность вахтёра в научно-исследовательском институте на южной окраине Киева. Там-то и встретил Фёдора.
После второй или третьей рюмки капитан первый затронул тему армии, что для Фёдора оказалось неожиданным:
– Федя, а ведь ты был не простой солдат. Я, пока меня не отставили, поражался, как тебе только мужества хватает резать правду-матку всем без разбору? Начальству, «дедам» – ты ж никому в зубы не смотрел!
– Да не всё так просто, Николаич. Поначалу боялся, там же такое творилось… «Дедовщина» – просто мрак. Молодые в основном молчали, а я не мог. И страшно, и терпеть невозможно. По морде и по печени получал, как на работу ходил, но дело пошло по-другому, когда к нам перевели чувака одного из тамбовщины, Лёшу Фомина. Вы, кажется, его застали.
– А, помню, рядовой Фомин. И что?
– Так вот, наехали как-то на меня «деды», загнали в угол казармы. Я уж думал – всё, кранты. И тут Лёха, тоже из молодых, говорит им: «Э, сюда смотрите!» Они на него, значит, а Лёха берёт табуретку, на пол ставит, и вот так, левой рукой придерживает, а правой – кулаком по сиденью ка-ак врежет – так от табуретки рожки да ножки полетели.
– Ничего себе! – восхищается Груздин. – И что потом?
– А потом он «дедам» говорит: «Не трогайте Баклана! И никого не трогайте! А то в следующий раз на месте табуретки будет чья-то голова». Представляете?
– Лихо, однако! – Груздин не может скрыть восторга. – Вот так бы каждый ставил на место этих негодяев, то и дедовщины не было бы.
– Согласен, но ведь не каждый может за себя постоять.
– Я не об этом, Федя.
– А я об этом, Николаич! Если человек слаб физически, это вовсе не означает, что его надо избивать и унижать. А в армии система устроена так, что старослужащие, ну которые в армии больше половины срока, они унижают молодых солдат – тех, что прослужили меньше года.
– Знаю, Федя, и я всегда боролся с дедовщиной. Даже на пару человек передал дела в военную прокуратуру.
– Так вы – да, – соглашается Фёдор, – а другим офицерам такой порядок был даже на руку. Они отдали «дедам» всю власть, и их совершенно не колышет, что там творится, как они издеваются над людьми. Вот, например, «дед» говорит молодому: «Подшей мне подворотничок и почисти сапоги». Если тот соглашается, то на нём будет ездить всё дедовское кодло. А если отказывается, его будут избивать, пока не согласится, или пока не прослужит год. Тогда он уже считается старослужащим и сам имеет право припахать кого угодно из нового призыва. И, главное, что интересно, когда молодой становится дедом, он издевается над новым призывом так же, как это было с ним, пока считался «молодым». И пожаловаться некому! Если скажешь офицеру, что, мол, гнобят тебя, так он вместо того, чтобы приструнить «стариков», говорит им: «Вы, ребята, пожёстче с этим солдатиком, а то он что-то службу не понимает».
– А вот кто воевал в Афгане, – продолжает Фёдор, – те говорят, что у них «дедовщины» не было и близко. И это понятно: война, оружие в руках, и можно было запросто отыграться на обидчике. А там – кто будет разбираться? Бой, стрельба, шальная пуля – и нате вам «груз 200».
– А что этот Фомин? – уточняет Груздин. – Его, как я понимаю, не трогали?
