В милиции происшествие квалифицируют как хулиганство с отягчающими обстоятельствами. Ничего особенного, такое происходит сплошь и рядом, и разбирать каждую уличную потасовку – да где взять столько людей? Хотя по Бакланову меры принять надо: голову этому парню разбили не слабо. Он, конечно, был крепко пьян – и без анализов ясно. Видать, сцепился с кем-то. Да мало ли чего можно натворить «под мухой». Только ведь его стукнули явно не в стиле пьяных разборок. И удар-то не кулаком, а какой-то железякой. М-да, это случай не из рядовых, не просто пьяная драка.
Так мыслит замначальника угро, дающий задания на ближайшие сутки.
Когда выясняется, что Бакланов пострадал неподалёку от места работы, в институт присылают двух инспекторов уголовного розыска. Одним из них и оказался тот, что выезжал на место происшествия.
В субботнее утро для встречи с операми срочно вызываются сотрудники, хорошо знающие пострадавшего.
Пользы от допросов практически ноль. Почти все открестились от Бакланова, назвав его отшельником и нелюдимом. Об его странных отношениях с Ольгой никто не упомянул, чтобы той не задавали неудобных вопросов. Между собой коллеги полунамёками пришли к выводу, что «ноги растут» именно оттуда.
Сама Ольга отвечала равнодушно, лаконично и складно. О знакомстве Бакланова с Жердинским умолчала. Не упомянула и о встрече с Кариной.
Среди вызванных сотрудников не оказалось тех, кто слышал, как пару дней назад Лена Овчаренко говорила какому-то молодому человеку: «Только попробуй тронь его!» Да никто и значения тому не придал.
По странной случайности Лену в институт не вызвали, забыли, а иначе не известно, какой ход приняло бы расследование.
Событие произошло накануне местных выборов и могло бы стать резонансным. Но какая к чёрту политика? Фёдор никогда не высказывал партийных предпочтений. Изредка ругал коммунистов, хотя и новых, так называемых «демократов», особо не жаловал.
Остальные версии – бизнес, личные мотивы и т. п. – также развалились карточным домиком.
Расследование, по законам жанра, проходит в ключе выяснения, кому было бы выгодно сделать Бакланову плохо. Оказалось – никому! По-крупному Фёдор не мешает ни единому человеку, хотя никого и не согревает.
Делу, скорее всего, суждено стать «висяком», как это и предсказал инспектор, вызванный на место события.
Как бы Фёдор удивился, если бы узнал, где встретит свой тридцатилетний юбилей! Праздновать он и не собирался: не с кем, да и незачем. В мыслях даже не прокручивал, чем будет заниматься в день рождения. Но если бы и попытался представить себе, где застанет его тридцатник, то вряд ли у него возникла бы «картинка» из реанимации в горбольнице. Без сознания, с разбитой головой – нет, на это не хватило бы воображения даже у Бакланова, любителя придумывать самые вычурные ходы в развитии событий.
Феде было бы лестно узнать, сколько уделяется ему внимания, пусть и теми, кто заботится о нём в силу профессионального долга. И уж наверняка мало кому так «повезло» – отметить юбилей не с гостями, не под звон бокалов, а среди капельниц, колбочек и стонущих больных, зависших у последней черты. По крайней мере, не так, как у всех. А разве не этого ему всегда хотелось?
Только сейчас ему ничего не хочется. Вторые сутки Бакланов без сознания. Идёт неистовая борьба за его жизнь, и сам он в этой битве не участвует. Многое зависит от медперсонала, ещё больше от крепости Фединого организма, но ровным счётом ни на что не влияет его желание или нежелание жить.
Ему становится хуже…
Ещё хуже…
Совсем плохо…
Только на следующий день Карина узнала о том, что произошло с Баклановым. «Но зачем же так!», – думает она, будучи не в силах отойти от шока. Ведь речь не шла о том, чтобы пацана «грохнуть», а всего лишь – поставить его на место.
Воскресным вечером Жора является домой раньше обычного. С порога на него набрасывается Карина:
– Что ты наделал? Зачем ты его искалечил?
– Я не понял. Кого? – удивляется Жора.
– Федьку! – истерично вопит она. – Не гони дурку! Всё ты понял!
– Ах, Фе-едьку! А тебе уже его жалко? И это Артист его так, а не я! – назвал он погоняло своего «боевика». – Санёк, между прочим, тоже говорил, что этот кадр цепляется к его чуве, этой, как её… Ленке. Так что твой Баклан пристаёт не только к тебе.
– Лучше бы он и в самом деле ко мне цеплялся, – в сердцах вырывается у Карины.
– Чё-о? Я шо-то плохо не понял! Так значит, всё, шо ты мне говорила – это фуфло? Он к тебе не приставал?
– А ещё лучше, чтобы ты ко мне приставал!
– Не-е, обожди, киця, я в натуре не врубаюсь… Чё я должен к тебе приставать? Ты ж и так моя!
– Какой же ты придурок, Жорка, – грустно констатирует Карина.
