— Но… он потерял голову в переносном смысле, разумеется? — с опаской спросила Гортензия.
— Увы, мадам, в буквальном. На площади Сен-Жан-ан-Грэв, — серьёзно ответил Гиацинт.
— Какой ужас! Но, вероятно, та Маргаритка была из королевского цветника? — полюбопытствовала Георгина.
— Гораздо хуже, дорогая герцогиня, это была сама королева.
— О! — раздался общий вздох. Все вспомнили, о чём говорил Гиацинт, и обсуждали, стоит ли любовь королевы жизни?
— А вы, милый граф, не являетесь ли потомком той жгучей страсти? — лукаво спросила Гербера.
— Надеюсь, нет. Мне с головой хватает побочного, зато законного родства. Но мой папа приложил немало усилий, чтобы выяснить это, — улыбнулся Гиацинт. — Именно в честь этого дальнего предка я тоже — Гиацинт-Бонифас, хотя мои запросы много скромнее[1].
— Как поживает герцог Провансальский, ваш уважаемый батюшка? — осведомилась мадам Жербер. На ее лице слишком явно промелькнуло: "Какой мужчина!"
— Вполне благополучно. Мама строго следит, чтобы он хоть иногда выбирался из своего кабинета, раскопав завалы счетов по делам провинции, и совершал конные или пешие прогулки. Иначе угрожает не кормить обедом! Ладно, сдавайте… Сыграем ещё раз.
— Но сейчас очередь Жоржа! Правда, дорогой? — вмешалась герцогиня Георгина.
— Угу, — её муж покорно взял колоду из рук мадам Жербер.
Игра продолжалась.
.
[1] Истинная правда, ведь в романе А. Дюма "Королева Марго" влюблённого графа де Ла Моль действительно зовут Жозеф-Бонифас-Гиацинт. Не уточняя мотивы Великого Дюма, чья бабушка родилась на острове Роз в Карибском море, и не углубляясь особо в борьбу за престол Флорентийских Ирисов Медичи и Французских Трёх Лилий, и даже не пытаясь намекнуть, что Бог с ними, с Маргариткой и её возлюбленным, но стоит представить, имя графа де Коконаса как Coco nuss, мы тут же получим кокосовый орех, так вот, не принимаем во внимание все подобные абсолютно случайнейшие совпадения, но…
— Ах, любовь, любовь!.. — мечтательно вздохнула Георгина. — Вы заметили, сегодня на приём Бьянка вышла бледнее, чем обычно, а Скарлет так покраснела, когда лорд Гладиолус приветствовал их. Здесь тоже, верно, замешаны любовные дела. Может, и моя Джорджи скоро встретит кого-нибудь, здесь столько блистательных кавалеров! Правда?
— Угу, может быть, конечно, — поддакнул герцог Жорж.
— Да, генерал! Наша Джорджи — такая умница, надо их познакомить с вашей племянницей, ей ведь тоже семнадцать? — Герцогиня феерично меняла темы.
— Ей только шестнадцать с половиной.
— А, тогда она ровесница моему племяннику. Он приехал из Флоренции погостить. Очень милый мальчик!
— Не знал, герцогиня, что у вас есть родственники в Цветущем городе, — Гиацинт осекся, уставившись на карту.
— Право, мне кажется, сегодня на балу меньше всех французов. Сплошные гости и официальные лица, — заметила баронесса Ортанс. — Иранский посол, английский посол…
— Лорд Гладиолус такой интересный мужчина, да дорогой? — пропела Георгина. — Говорят, он служит в Англии, но родом из Голландии.
— Ах! Голландия!.. — вздохнули Цветы тем же тоном, каким Люди говорят: "Ах, Париж, Париж!.."
— Глупости. Он потомственный английский лорд, — отрезала Гортензия. — У меня гораздо больше родственников в Голландии, чем у него. Это почти моя Родина!
— Помилуйте, баронесса, — небрежно зевнул Гиацинт. — Для кого же из нас, я имею в виду дворян, Голландия не родина? Точно как для всех людей предки — семя Израилево: сыновья Ноя, все двенадцать колен сыновей Иакова и всё такое…
Все согласно закивали, только герцогиня Георгина возразила:
— Ну, мои-то корни тянутся прямо из Мексики, здесь уж не поспоришь! Правда, дорогой?
— Угу, — Жорж раздавал всем по второй карте.
— Герцогиня, корни имеют все, — сказал Гиацинт. — Но разве не ваши предки в 1804 году вместе со славным Александром Гумбольтом приплыли из Мексики в Германию, а потом и в Голландию, где они и получили свой патент на дворянство?
Гиацинт невинно смотрел своими синими глазами на герцогиню. Возразить было нечего. Граф по праву мог гордиться тем, что его род один из древнейших и наиболее знатных среди дворянства Южной Франции, вернее — Аквитании, когда Юг ещё не стал французской Провинцией. Но позволял себе вспоминать об этом вслух крайне редко. Все и так это знали и оценили намёк на относительно недавнее происхождение некоторых гербов.
— Точно, точно, — кивала мадам Жербер. — Я тоже происхожу из Южной Африки, да и сама великая мадемуазель Пассифлора, можно сказать, ведёт свой род из Южной Америки, но все мы, тем не менее, французы и гордимся этим. Ведь правда?
— Несомненно, — с жаром подтвердила герцогиня. — Гербера права, да, дорогой?
— Угу, — ответствовал Жорж. — Ты берёшь третью карту, дорогая?
— Конечно. Уверена, мне повезет! Кстати, какие новости о приезде мадемуазель Пассифлоры, она точно будет на балу?
— Ну, учитывая её новое назначение…
