Грегор резко остановился, так, что Инга буквально налетела не него.
– Так, – сурово произнёс он. – Обсудим это позже.
– Когда позже? – Спросила девушка.
– Когда рак на горе свистнет. – разозлился мастер– охотник на ведьм. – Мы сюда лясы точить пришли, что ли? Вперёд, а разговоры разговаривать потом будем!
– Да, мой мастер. – устало ответила Инга и они двинулись вперёд, прямо к твердыне архиепископа.
***
Над городом светила полная Луна, но из–за плотных облаков её мертвенно–бледного света почти не было видно. Город сковала костлявая рука страха. Никто теперь уже не хотел выходить на улицу или даже зажечь свечу в окне, все боялись чего– то плохого. Но под страхом, погребённым в тёмных комнатах мариенгофских домов росло недовольство. Его уродливые ростки уже тянулись вверх, опутывая духи запуганных обывателей, подстрекая их к бунту против власти архиепископа и его клевретов.
Захват Стефаном власти в городе и становление его князем–епископом не пошёл стремящемуся к большей власти старику на пользу. Во–первых, огромная работа тут–же обрушилась на его плечи, ведь просто быть правителем, как оказалось, недостаточно. Нужно ещё и решать огромное количество текущих дел, связанных с управлением, которые раньше решала олигархия или тот–же обер–бургомистр.
Во–вторых, слишком мрачные события предшествовали установлению власти архиепископа монсеньора Стефана – сожжение квартала артистов, гибель всего правительства Мариенгофа в жутком пожаре, приезд охотника на ведьм, массовые казни, Балаган Дьявола, похищающий детей. Свалить всё это на кого– то уже не представлялось возможным. Вина архиепископа в происходящем врезалась даже в затемнённые мракобесием очи неграмотных городских обывателей. Скелеты лезли из шкафа прелата, как мертвецы из своих могил под заклятием некроманта. А его злодеяния были столь– же видны, как язвы не теле нищего, что сидит у порога каменного храма, в котором сытый прелат вещает о вреде чревоугодия.
В–третьих, из Рима никто не звал его на папский престол. Паписты собирали рати, чтобы идти на мятежный город, а Император не желал, что появился ещё один полюс власти в его Империи, так как князья–епископы имели власть схожую с таковой у курфюрстов, с возможностью голосовать на выборах нового Императора.
Стефана всюду преследовал запах дыма. С тех пор, как он побывал на сгоревшей площади квартала артистов. И потом, после пожара во дворце обер– бургомистра, его преследовали кошмары, где всё горит, как он бежит к папскому престолу, а тот сгорает и ничего кроме пепла он не получит.
Папа Стефан Одиннадцатый***. Нет, он не хочет быть одиннадцатым. Он хочет быть первым. Поэтому выберет себе другое имя****, Его Святейшество Маний Первый. Он представлял себя в белой сутане, с рубиновым перстнем на руке, как кардиналы собираются вокруг его, пред ним преклоняется весь римский Запад...
Но вместо этого в его кошмарах ему виделся лишь пожар, он вдыхал благородные благовония, привезённые из земель восточных иноверцев, но вместо сладкого запаха ладана чувствовал смрад гари. Вместо вкуса вина и сладкого турона*****, он чувствовал лишь тлен.
Такое бывает с каждым, кто заключает опрометчивые сделки...
Как и много ночей назад он ходил по кругу в своей твердыне, по своему кабинету, стены которого были завешены коврами красного цвета с вышитыми на них золотыми крестами и лилиями, с картинами Пап и военачальников, с вазами из далёкого Китая и хрусталём. Сон уже давно не посещал старика. Проклятие старости, невозможность сомкнуть глаз до рассвета, впрочем, Стефан и не желал спать, он думал и думы его были мрачны. Лишь горстка клевретов были верны ему, но их верность зиждилась лишь на золоте, что он вывез с пепелища дворца обер– бургомистра.
Гнусные наёмники. Они сбегут, как только объединённые войска папистов и имперцев подойдут к стенам города, а в городе начнётся восстание.
Поэтому разумной идеей было сидеть в своей крепости и не выходить из неё.
Впрочем, отсидеться тут до Второго пришествия не получится. Расплата была близка, Стефан грыз ногти ожидая её. Дурная привычка, от которой он избавился ещё в глубоком детстве. Сам, ибо это было недостойно дворянина.
Архиепископ ждал, когда к нему придёт снова эта женщина, он ведь выполнил свою часть сделки, теперь они должны сделать его Епископом Рима, но его не покидало чувство, что кинули... особенно это чувство усиливалось в последние часы, вместе с не покидающей его тревогой.
«Подонки!» – шептал про себя архиепископ, – «мошенники, негодяи...»
Но сам он, в глубине души понимал, что остался в дураках.
«Где же ты! Где же!...» – твердил он про себя, но женщина Балагана не появлялась. Слуги Дьявола не бегают по свитку глупых смертных, как собаки по зову хозяина. Да, Стефан изучал, когда–то курс демонологии, в рамках церковного образования, с целью борьбы с злыми силами, он знал о Гоэтии, о печатях и пентаграммах, что рисуют колдуны и ведьмы, вызывая слуг Дьявола, но сам сотворить нечто подобное он не смел, ибо осталось в нём ещё что– то от иерарха Церкви.
***
