– Вот, собственно, и всё, – тихо произнёс архиепископ. Затем он мелко рассмеялся, расправляя свою испачканную в вине о ошмётках торта мантию. – Теперь осталось только разобраться с войском, что привёл с собой этот болван. К счастью, ему не хватило ума привести их с собой на ужин. Впрочем, теперь, за неимением командира, они будут подчинятся мне. Вот и всё, – добавил он, обращаясь к кому–то видимому только ему, – твоё желание исполнено, теперь твой черёд исполнить моё.
________________
Мастер Дюк почесал бородку.
– Так я и думал, что этот тупица Отто попадёт в ловушку, которую не заметил бы только слепой. Он прекрасно знал, что архиепископ давно впал в лютую ересь и играет за инфернальную команду, но сам сунулся в эту петлю. Он даже не воспользовался своими силами из иерофантов и фанатиков.
Слухи по городу распространились крайне быстро. Уже стало известно о мятеже архиепископа. Рассчитывал ли он на это, или нет, неизвестно. Но архиепископ объявил через своих слуг о случайно случившимся во дворце обер–бургомистра в котором погибли не только все члены Олигархии, но и сам обер–бургомистр, да ещё и капитан–охотник на ведьм Отто из Анклава Бирменгема.
Затем монсеньер Стефан закрылся в своём дворце и забаррикадировавшись вместе со своими гвардейцами– соучастниками отгородился от всего города. По приказу Стефана дворец окружили кольцом гвардейцев, разложили заграждения из холщовых мешков, набитых песком и расставили снятые со стен пушками.
Дворец находился в Центральном районе, и представлял собой крепость, которая могла держаться целый год. О душевном состоянии его хозяина можно было только догадываться, мятеж и переворот явно провалился. Стать князем–епископом он не стал. В городе царствовала анархия и смута. Пекарни и мастеровые позакрывались, оставшиеся без работы люди мародёрствовали, стекла были разбиты по всему городу, а фонари не горели, ибо их некому было разжигать.
Император уже собирал войско, чтобы утихомирить бунтующий Мариенгоф, такой разрухи и такого хаоса он не знал никогда за всю свою историю, даже во время Крестьянской войны. Папа тоже прибывал в ярости, ибо ему донесли об обстоятельствах пожара. Он уже собирал конклав, чтобы отлучить монсеньора Стефана от Церкви. Какой– то порядок в городе пытались поддерживать оставшиеся в живых иерофанты Ордена, которые пережили пожар, а фанатики, как которых сделал ставку покойный капитан Отто, которому не давала покоя слава герцога Альбы, просто разбежались.
В этом ужасе и оказался мастер–охотник на ведьм Грегор Дюк вместе со своей ученицей, стариком– клоуном и межевой ведьмой*.
– Как говорил мой папаша, – сказал Август, – без штофа не разобраться!
– Решения лучше принимать на свежую голову, – огрызнулся мастер Дюк. – Тем более, от которых зависит целый город, а может быть и вся Империя.
– Я согласна, – сказала Инга, – с мастером Грегором.
– Я не могу говорить наверняка, – подала голос мадам Розетта. – Но мне кажется, что Балаган скоро может объявится.
– Почему? – спросил Дюк.
– Просто логика. – ответила Розетта. – Посмотрите какой хаос. Неужто они этим не воспользуются.
– Кто «они»? – спросила Инга.
– Похоже на то. – сказал Дюк. – Думается мне, что именно этот Балаган, будь он проклят, а вернее всего те, кто за ним на самом деле стоит, является бенефициаром всего происходящего. А этот подонок в рясе только исполнитель, пешка, мнящая себя королём.
– Так кто всё– таки «они»? – не унималась ученица охотника на ведьм.
