— Что? Понятия не имею. Да, вчера утром я обнаружил пропажу часов, но решил, что потерял их у Марго. У Настасьи в фургоне я не был и не за чем было мне туда заходить. Да, и бог с ними, с часами. Сейчас не это главное.
— Ну, не скажите — в поимке убийцы не бывает незначительных деталей.
— И что же, по-вашему, я убил их?
— Сомневаюсь я, что вы способны убить кого-то. — Штольман вдруг замолчал и проницательно посмотрел в глаза Миронову. Тот выдержал этот взгляд спокойно. – Однако, подозреваю, что по доброте своей душевной, можете покрывать убийцу. Совсем вас эта девица с ума свела, — усмехнулся следователь. — Посмотрите на себя, Петр Иваныч, ну, нельзя же так голову терять от любви.
— У-у, куда вас понесло, — удрученно махнул рукой Миронов. — Тьфу ты! Да, как же вы очевидного не видите! Не убийца она!
— Вам-то откуда знать?
— Да, потому что Анна это!
Штольман даже как-то отпрянул от собеседника, будто вдруг увидел вместо него самого дьявола, свел брови к переносице и молчал с откровенным недоумением на лице.
— Не глазами нужно смотреть, Яков Платоныч, — с укоризной в голосе Миронов ткнул его указательным пальцем в грудь. — Не глазами!
Штольман стоял не в силах пошевелиться. Казалось, вот-вот обрушатся небеса, разверзнется земля под ногами и бурный поток снесет все на своем пути, смоет весь привычный ему мир. Мужчина крепче сжал кулаки и стиснул зубы, словно его силы воли было достаточно, чтобы скрепить трещащие по швам здравомыслие, рациональность и логичность бытия. Тряхнув головой, он оглянулся – Миронов исчез. Быстрым шагом он направился к дороге, запрыгнул в пролетку и наказал, как можно скорее доставить его в управление.
***
Зара задумчиво мерила шагами площадку перед полицейским участком, не решаясь войти. Еще только приближаясь к управлению, она заметила, как перед входом остановился полицейский экипаж. Оттуда в кандалах и в сопровождении городовых спустился Захар, цыган из цирка, не так давно нанятый Кузьмичом на место конюха. Она машинально остановилась и повернулась боком, от неожиданности позабыв, что он не узнал бы ее, даже если бы столкнулся лицом к лицу. И теперь топчась у крыльца, она раздумывала, под каким бы ненавязчивым предлогом расспросить Якова Платоновича о цыганах — о том, что ему известно, и кто уже задержан. В растерянности и нерешительности ее и застал подъехавший Штольман.
— Анна Викторовна, — он смерил ее удивленным взглядом и улыбнувшись добавил: — Что вы здесь делаете?
— Вы поверите, если я скажу, что проходила мимо, и решила зайти поздороваться? — Она робко улыбнулась и взглянула на него из-под опущенных ресниц. Он усмехнулся.
— Может, и поверил бы, если бы мы не виделись с вами еще утром.
— Яков Платоныч, скажите, а правда, что в городе объявились цыгане?
— Удивлен, что вам это известно.
— Слухи, знаете ли, быстро расползаются, — она непринужденно дернула плечом.
— Мне ли не знать.
— Я тут подумала. А что, если цыгане причастны к этим убийствам?
— Это ваше предположение или кто-то подсказал?
— Мое, но неужели вы сами думаете, что их появление в городе всего лишь случайность?
— Мое мнение таково, что случайностей вовсе не бывает. К слову о вашем здесь появлении, — он улыбнулся и шагнул ближе, — могу я попросить вас об одном одолжении?
— Каком?
— Подыграйте мне на допросе. Этот цыганенок — кремень, слова из него не вытянешь. Могли бы вы провернуть тот же фокус, что и в деле Жени Григорьевой?
— Фокус?
От Штольмана не ускользнула ее нервная улыбка.
— Вы тогда так ловко раскрутили ее брата на признание.
— Да, будет вам, Яков Платоныч, — она картинно отмахнулась, — разве это помощь. Так мелочи. Я уверенна, то дело было раскрыто только благодаря вашему выдающемуся уму. Как и уверена, что этого парнишку вы расколете без труда. Простите, но мне уже пора бежать.
— Не смею вас больше задерживать, — мужчина одарил ее ласковой улыбкой и, поймав руку, наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй. Он нарочно задержал губы дольше положенного, а выпрямляясь вдруг зацепился взглядом за ее кулон. — Какая необычная вещица! Не видел ее у вас прежде. Подарок от поклонника? — поинтересовался он с тонко завуалированной ревностью.
— Вовсе нет, — она обольстительно улыбнулась ему, пробегая пальцами по украшению на груди. — Это семейная реликвия. Не особенно ценная, но мне дорога, как подарок от матери.
— У Марии Тихоновны замечательный вкус, — согласился Штольман. — Анна Викторовна, я бы хотел навестить вас еще вечером, если вы позволите.
— Как я могу быть против.
Она быстро развернулась и неспеша зашагала в сторону аллеи, изящно и плавно, зная, что он наблюдает за ней. Но не пройдя и пяти шагов, кокетливо оглянулась через плечо, с молчаливой улыбкой убедилась, что он смотрит ей вслед, и опять продолжила свой грациозный променад. Штольман торопливо огляделся и подозвал к себе только вышедшего на крыльцо Евграшина.
— Проследи за Мироновой. Незаметно. Остаешься на посту, пока не сменят. Если вздумает покинуть город, немедленно задержать и доставить ко мне.
— Задержать? – опешил городовой, ушам не веря.
— Все верно.
