Штольман нахмурился. На первый взгляд ее слова не имели никакого смысла. Но ощущение, что во всем этом кроется двойной подтекст, которого он отчего-то не видит, усилилось до состояния беспокойства. Она же не стала ничего ни пояснять, ни ждать от него ответа. Развернулась и зашагала прочь. Следователь не остановил ее, хотя изначально имел намерение подвезти до цирка и допросить.
— Задержать? — растерянно спросил Коробейников, останавливаясь подле Штольмана.
— Вам не показалось… — задумчиво начал тот.
— Что? — Антон Андреевич непонимающе хлопал глазами.
— Неважно, — тряхнул головой следователь. — Наваждение какое-то… Едемте.
— А как же цыганка?
— После.
========== Часть 11 ==========
Штольман, Коробейников и заранее высланные в цирк трое городовых устроили очередной обыск. Яков Платонович тщательнейшим образом осмотрел фургон Зары, ранее по оплошности оставленный без внимания. Впрочем, ничего интересного обнаружить не удалось: пара старых платьев, вышедших из моды, пара цыганских нарядов, дешевая бижутерия — сплошь побрякушки, ничего ценного — целый сундук гадальной атрибутики. В углу над небольшим столиком висели связки каких-то сушенных трав, а стены были украшены разноцветными то ли платками, то ли шторами. Пол покрывали пестрые ковровые дорожки. У кровати притаился крошечный комод, напоминающий больше тумбочку с рядом выдвижных ящиков — в одном из них Штольман обнаружил любопытную фотографию. На карточке была изображена немолодая цыганка, лет тридцати пяти, внешне очень похожая на Зару — мать или другая родственница, заключил следователь. Но любопытной была совершенно иная деталь: на женщине с фото был кулон, который, как ему показалось, он видел утром на Анне Викторовне.
Сунув фотографию во внутренний карман, мужчина спустился на землю и с досады так скрипнул зубами, что даже желваки заходили. Медленным придирчивым взглядом он осмотрел все это не внушающее ему доверие сборище. Он выведет их на чистую воду, как бы они не пытались юлить. Ему не нравился и в некоторой степени раздражал этот сжимающийся вокруг Анны Викторовны преступный сговор. Сначала гадалка Зара, утверждающая, что она Миронова, теперь этот кулон — глупо было отрицать очевидное — кто-то втянул во все это Анну. Штольман уже не сомневался, что злоумышленник, пытаясь добраться до него, не побрезговал неблагопристойными приемами, воспользовавшись единственной слабостью следователя — его особым отношением к госпоже Мироновой.
Выходит, все его тщательные попытки огородить ее от опасности в ущерб себе, своим и ее чувствам, потерпели полный крах. Мужчина с силой сжал кулаки, набалдашник трости больно врезался в левую ладонь. Боль отрезвляла. Необходимо думать холодной головой. Рассудив, что Коробейников все еще осматривает фургон Настасьи (Штольман его уже обыскивал вчера, но свежий взгляд не помешает), следователь направился в фургон Марго. Городовые, рассредоточившись по территории, наблюдали за обитателями.
Жилище госпожи Лукьяновой оказалось таким же непритязательным, как и у Зары, ничего примечательного, и главное — никаких сокровищ, никаких богатств, которые хотели бы вернуть цыгане.
Снаружи у фургона уже ждал Коробейников, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.
— Ну, не топчитесь, говорите уже, что обнаружили? — Штольман силился усмирить свой нрав, укротить злость, от которой даже в висках ломило, но пока не преуспел.
— Вот, — Антон Андреевич протянул на раскрытой ладони позолоченные карманные часы, — нашел в ящичке буфета. Но самое интересное внутри. — Он откинул крышку, и взору сыщиков предстала выгравированная надпись «Петру Миронову».
— Любопытно, — хмыкнул Штольман. — Я абсолютно уверен, что их там не было, когда я проводил обыск в прошлый раз.
— Выходит, подбросили, — с воодушевлением заметил помощник следователя. В отличие от своего начальника, он приходил в восторг от все более закрученных загадок по этому делу, глаза его горели с азартом. — Но зачем?
— Господа полицейские, — к ним приближался Прохор Кузьмич, главный массовик-затейник всего этого балагана, с любопытством поглядывая на сверкающие в солнечных лучах часы на цепочке.
— Антон Андреич, — Штольману было достаточно одного взгляда, и догадливый помощник тут же убрал улику в карман.
— Вот, просили-с вам передать, — протянул он Штольману пожеванные туфли. Тот кивнул в знак благодарности и повертел находку в руках, осматривая.
— Они вам знакомы?
— Я бы так не сказал, — замялся Кузьмич.
— Можете предположить, кому принадлежали?
— Дамы наши говорят, что Маринке.
— Госпоже Лукьяновой, стало быть, — уточнил Штольман, а затем, заметив фокусника с гимнасткой, бросающих в их сторону заинтересованные взгляды, остановил их: — Добрый день, господа. Присоединяйтесь. Вижу, вещица вам знакома?
— Да, с чего же мне знать дамские туфельки, — пожал плечами Терентьев. — Я им под ноги не смотрю.
— А куда же вы, позвольте полюбопытствовать, смотрите?
