Балет моей жизни полностью

Исаак де Камондо[55], основатель Общества любителей оперы, весьма низкорослый и совершенно круглый, всегда ходил выворачивая носки наружу и был предан балету просто фанатично. После нескольких зигзагообразных проходов по залу от балерины к балерине он фиксировал свое внимание на мадемуазель Салль, около которой затем терпеливо нес караул. Он приходился кузеном Ниссиму де Камондо по прозвищу Соломинка в глазу из-за черной повязки, скрывавшей один глаз. Он был известным коллекционером и завещал свой особняк институту, который превратился в музей Камондо.

Граф де Валон из старого и очень знатного рода, хорошо сложенный и с приятным лицом, был всегда очень галантен со всеми танцовщицами. Он устраивал грандиозные псовые охоты в своих владениях в Карецце. Говорили, что расточительность по отношению к прекрасному полу нанесла сильный ущерб его наследству.

Жан-Луи Форен. Поклонник, ок. 1872/1886

Маркиз де Недоншель, происходивший из рода чуть менее древнего, получил прозвище Сумасшедшая лапа из-за легкой хромоты. Граф де Фитц-Джеймс, красивый мужчина, владелец и страстный любитель скаковых лошадей, был мне знаком: совсем маленькой я танцевала гавоты на светских приемах, которые он устраивал у себя. Граф де Синети и господин Шаланá тоже приходились знакомыми. Они числились почетными членами Спортивного клуба, расположенного на бульваре Капуцинок. Поскольку я жила в квартире, окнами выходившей на бульвар, мы часто здоровались, приветствуя друг друга жестами, стоя у окна.

В то время, когда я была «корифеем», господин Шаланá иногда приглашал нас с матерью на праздники в Нейи, проходившие по определенным пятницам, где можно было встретить самое роскошное светское общество в дорогих экипажах. Я там очень веселилась и возвращалась домой с кучей безделушек, выигранных в лотерею.

Среди нетитулованных держателей абонемента были господин Гастон Кальман-Леви, банкиры Оппенхайм и Бишофсхайм, Леопольд Вайссвеллер и его брат Эдуард, который прекрасно играл на фортепьяно, Александр Дюваль, «Готфрид Бульонский» и три наших любимца — господа Лорийе, Рабуло и Боше. Двое первых всегда осыпали нас по первому требованию сладостями от Гуаш или Буассье. А что до господина Боше, бывшего помощника герцога Омальского и самого старинного завсегдатая Оперы, он был очаровательнейшим из людей! Не знал, что только придумать, чтобы нас побаловать! Он жил на улице Saint-Florentin, напротив баронессы Ротшильд, и ему нравилось время от времени устраивать у себя утренники в нашу честь. Баронесса занималась составлением меню, и превосходный Боше потчевал нас от души! Помню, что летом каждой приглашенной танцовщице вручалась корзиночка с клубникой. Во время этих утренников мы слушали, как актеры Comédie Française и Odéon читали стихи, и громко аплодировали этим виртуозам. Моя подруга Леонтина Бове блистала там много раз с большим успехом. Господин Боше, настоящий ангел-хранитель маленьких танцовщиц, очень заботился о них, он даже посылал нас к своей знакомой даме-дантистке, чтобы у нас зубы всегда выглядели безупречно!

Я оставалась в рядах «корифеев» всего год, в конце которого без труда перешла в группу «маленьких солисток» — рetits sujets. Именно тогда я и поменяла прическу. Мне было тринадцать лет, и мамы моих соучениц говорили, что я уже «слишком большая, чтобы выглядеть, как малышка». К тому же челка мне надоела, раздражала меня и смущала, больше я не хотела ее носить. Но избавиться от нее оказалось непростой задачей, я пробовала зачесывать ее назад, но пряди все время выбивались. Тогда я решила разделить волосы на пробор, а еще не отросшие концы челки убирать под ленту, охватывавшую мою голову, словно ободок, и скрывавшую уши. Волосы становились все гуще, длиннее и темнее, превратившись в светло-русые, но, разделенные пробором, они казались темнее, по крайней мере, на фотографиях, поэтому многие считают меня брюнеткой. C косичками тоже надо было что-то придумывать. Я стала их убирать в небрежный пучок на затылке, из которого часто выбивались локоны. Так случайно была придумана прическа «Клео», ставшая потом такой модной. Я и не подозревала, импровизируя тогда с волосами, что по поводу моей прически возникнет столько слухов и легенд. В основном из-за ушей!.. То говорили, что природа наделила меня лишь одним ухом или что у меня вообще нет ушей, а иногда — что уши-то у меня есть, но одно из них деформировано. Между тем мои уши были прекрасно всем видны, когда я танцевала в костюме Людовика XV, в парике. Тем не менее всегда встречался кто-то, упрямо утверждавший, что я лишена этих частей тела.