Всякие личные истории, влюбленности, любовные связи происходили в общем и целом втайне ото всех. Но когда личные склонности разворачивались буквально перед носом, то, конечно, вызывали внимание. Хансен охотно вертелся среди балерин. Я расскажу, как однажды, став жертвой его донжуанских устремлений, вынуждена была искать от него защиты. Мы видели в фойе Шарля Нюиттера[59], почтенного, убеленного сединами, фанатичного поклонника мадемуазель Шабо, который держал караул у объекта своей страсти. Нюиттер, автор многочисленных либретто опер, в том числе «Ромео и Джульетты», основал в Опере библиотеку художественной и театроведческой литературы, самым эрудированным хранителем которой служил сам. Он завещал туда интересные и познавательные книги из собственной очень богатой библиотеки. Пышную фигуру Шабо венчала головка с миловидным личиком субретки, она дошла до ранга «младшей солистки» и дальше не продвинулась.
За мадемуазель Салль всегда ходил ее ухажер Исаак де Камондо. Красавец же Антонен Пруст[60] не покидал своей дорогой Роситы Маури. Все привыкли видеть их вместе. Они уже были как семья. Мои коллеги вообще почти все в конечном итоге удачно выходили замуж, часто находя себе блестящие партии.
Класс «младших солисток» приходил в фойе под руководством Мишеля Васкеза. Он прекрасно преподавал и, как серьезный профессор, следил, чтобы пачки его учениц не сминались. С блеском дебютировав с фанданго[61] в «Сиде», где он танцевал с Маури, он остался первым танцовщиком труппы и, в общем-то, почти единственным. Конечно, в программе можно было прочесть имена Ренье, Ладама, Стилба и Сориа, но их задачей была скорее пантомима, а не танец.
Хансен играл во многих балетах, где делал несколько па в своей роли, но никогда не танцевал большие классические партии, оставаясь в рамках пантомимы. В те времена в балете было мало звезд-мужчин, роли юношей, как я уже писала, чаще всего играли балерины-травести. Мужчины-танцовщики вошли в моду после появления «Русских сезонов», где их было достаточное количество в труппе, и танцевали они не хуже своих партнерш, а часто и лучше.
Балетная труппа и певческая были достаточно сильно разделены. В огромной вселенной Оперы каждый оставался в своем уголке, и певцы обычно не пересекались с артистами балета. Мы видели их только на сцене, и можно было провести в Опере годы, но так ни разу и не поговорить ни с кем из них. У них было собственное фойе, куда они между тем ходили редко, по причине перемены костюма и необходимости «поставить голову на место». Своих многочисленных поклонников они принимали у себя в гримерных. А когда артисты выходили, зрители толпились около театра, как живая изгородь, чтобы их поприветствовать. В Опере не пели случайные люди, об этом шансе мечтали все звезды. Сейчас трудно представить, какое важное место в жизни общества занимали этот великий театр и его вторая часть —
В те времена, когда я начинала, балет был самым процветавшим из искусств. Пользовались огромным успехом оперы из классического репертуара, не говоря уже о многочисленных новых операх, которые появлялись каждый год. Не было ничего более почетного для композиторов, чем написание оперы. Современные же музыканты пишут оперы все меньше и меньше, и, несомненно, скоро настанет время, когда их вообще перестанут писать.
Конечно, любая премьера в Опере становилась событием, в зал собиралась разодетая публика, блиставшая драгоценностями, ослепительно-белыми манишками, шелками и обнаженными плечами. Потом новую оперу долго обсуждали, важность самих певцов равнялась значительности произведений, которые они исполняли. Мы сейчас не можем представить себе, какой безумной славой пользовались великие оперные певцы в то время.
Обладавшие бельканто артисты, «священные чудовища», если можно так сказать, считались особыми существами, выше обычных смертных, они постоянно жили словно на сцене, в театральной постановке. Но это и понятно, учитывая их невероятные гонорары и тот культ, который создавала вокруг них толпа, тот фанатизм поклонников, делавших из них идолов, те преувеличенные похвалы и комплименты, какие они постоянно слышали от окружавших их лизоблюдов. Их высокое самомнение было оправданно, поскольку от их вокальных данных и артистического мастерства зависели судьбы величайших музыкальных произведений эпохи.
Безумный восторг, который сейчас вызывают Чарли Чаплин, Гэри Купер и Ингрид Бергман, может дать довольно слабое представление о впечатлении, какое когда-то вызывали у публики знаменитые теноры и примадонны.
