В Стокгольме король Оскар и его сын, будущий король Густав V, несколько раз приходили на мое выступление в
Клео де Мерод в диадеме, 1901
Прощаясь с Шарлем в Париже, я как всегда обещала держать его в курсе всех происходивших со мною событий, что я и делала. Когда он узнал об ангажементе в Стокгольме, то написал, что приедет в Швецию, как только представится возможность. Но по мере того как я получала от него новые письма, я стала понимать, что эта поездка вряд ли состоится. Шарль упоминал какое-то недомогание, небольшое, ничего серьезного, как писал он. Потом письма начали беспокоить меня все больше.
Недомогание вовсе не было легким: проблемы с желудком при постоянной высокой температуре. Эти новости хотя и обеспокоили меня, но не удивили. Дело в том, что уже в Париже Шарль не мог похвалиться цветущим видом: не было того свежего цвета лица и живости, что радовали нас прошлым летом, глаза потускнели, аппетит пропал. Меня это очень встревожило: «Это правда, я чувствую себя немного усталым, не знаю почему. Но это все пройдет за городом». Он собирался навестить своих родителей в одном из имений.
Когда мы расставались, я сказала: «Поклянись, что пойдешь к врачу перед отъездом из Парижа, или я не уеду спокойно». Он обещал, сдержал слово и привез в поместье медицинское предписание. Но лекарства не помогали, и Шарль все время чувствовал такую слабость, что семья вернулась в Париж. Но и там коварная болезнь не прошла и даже усилилась, так что Шарль вообще перестал выходить из дома. Миссия ходить на почту отправлять мне письма была возложена на Жака. Несмотря ни на что, Шарль не жаловался и даже извинялся, бедняжка, что вообще вынужден упоминать о болезни и омрачать такое успешное турне.
И вот однажды настало невыразимо ужасное время, когда я перестала получать письма от Шарля!.. Можете себе представить мое волнение, когда день за днем в пачке, принесенной курьером, я не находила от него ни листочка… Страшное беспокойство не отпускало меня, и я не знаю, как мне удавалось каждый день делать необходимое — появляться на сцене, улыбаться и кланяться с таким грузом на сердце. В конце недели курьер принес письмо, я узнала почерк Жака.
Брио не надо было читать это письмо, чтобы понять. Она сразу же догадалась обо всем по выражению моих глаз. Это была страшная новость. Жак старался быть очень осторожным, но его деликатность не смогла смягчить боль от ужасной правды: я больше никогда не увижу того, кого любила!
Когда состояние Шарля снова ухудшилось, семья перевела его в больницу, но все усилия врачей были тщетны, и Шарля вернули в родительский дом. Через несколько часов после этого он умер. Жак написал, что его кузен умер от брюшного тифа, в те времена очень опасной болезни, так как медики не располагали еще теми лекарствами, которые сейчас позволяют довольно быстро победить этот недуг.
Я читала и перечитывала горестные строки. Довольно долго я не могла ни заплакать, ни произнести хоть какие-нибудь слова. Брио, полная сочувствия, с отчаянием смотрела на меня, не зная, что сказать или сделать. Наконец, первое, что я выкрикнула, выйдя из оцепенения:
— Брио, скажи мне, что сегодня вечером есть выступление!
— К счастью! — ответила Брио.
Она думала, что для меня работа была единственным спасением, и была права. Не помню точно, кто из мудрецов сказал: «От всех нравственных страданий работа — лучшее лекарство». Как же я оценила правдивость этих слов в тот момент! Я была сломлена, и если смогла продолжать жить, постоянно храня в сердце такую боль, то это лишь благодаря моему искусству. Если бы не та помощь, если бы не то утешение, которое я находила в балете, я бы наверняка умерла. Мое сердце успокоилось, окутавшись образом нашей любви и счастья, но мне казалось, что огонь в нем угас навсегда.
В первый же день в Париже я пошла на могилу возлюбленного друга, ушедшего во цвете молодости и красоты, который так любил меня. Жак сразу же пришел ко мне и рассказал обстоятельства смерти Шарля со всеми подробностями, о чем не писал ранее. Он был сокрушен горем. С детства они были неразлучны и любили друг друга как братья. Что может быть ужаснее такой безвременной и неожиданной утраты?
Многие годы, каждый раз приезжая в Париж, я виделась с Жаком, и мы говорили о том, чей образ всегда хранили в сердце.
