Балет моей жизни полностью

В Wintergarten я познакомилась с Полéр, которая оказалась совершенной чудачкой и фантазеркой. Мы часто разговаривали за кулисами. Нельзя сказать, что она была красива, но ее необычное лицо завораживало, одновременно притягивало и отталкивало: большой яркий рот, длинный нос, бархатные задумчивые глаза… Несколько лет спустя в Нью-Йорке ее будут представлять как «самую уродливую женщину в мире» — реклама в цирке Barnum, максимально раскручивавшая образ Полер. Но она заслуживала большего, чем этот эпатаж, потому что обладала талантом, и недюжинным. После 1906 года я аплодировала ей в Vaudeville, когда она играла в пьесе, кажется, Пьера Фронде[173]. Полер доказала, что обладает большим драматическим дарованием, глубоко взволновав зрителей. Это была очень хорошая девушка, в наших беседах оказалась такой открытой и простой, вызвав у меня самые дружеские чувства. Наши пути разошлись, помешав мне выказать их ей так, как хотелось. Но такова жизнь артиста: знакомишься, испытываешь симпатию и расходишься… навсегда.

В Берлине я вновь встретилась с импресарио, с кем мы с матерью познакомились в Нью-Йорке, Ике Роузом, мужем госпожи Сахаре. Он был намного старше своей жены, совсем не красив, и его лицо, напоминавшее морду доброй собаки, очень контрастировало с чистыми чертами несравненного существа, чья чувственная грация и красота прославили ее на двух континентах. За ней ухаживали буквально все, это его ранило, и они разошлись, их дочь, Кари Роуз, осталась с отцом. Она воспитывалась в монастыре, вышла оттуда очень набожной и скромной, но, попав в свет, полностью изменилась и решила играть в комедиях. Разочаровала ли ее эта стезя? Возможно. В любом случае, произошла новая решительная метаморфоза — после еще одного разочарования Кари, в конце концов, стала монахиней-кармелиткой.

Ике Роуз все время был в пути: контора у него находилась в Берлине, но он часто и подолгу жил во Франции. После 1996 года он не забыл нас и, когда возвращался в Париж, всегда писал нам и приглашал на ужин, всегда предлагая одно и то же меню: «Устрицы, улитки и свиные ножки». Каждый раз, бывая в Берлине, я виделась с Ике Роузом, человеком жизнерадостным, энергичным и очень бойким, в качестве импресарио он много занимался устройством моих турне по Германии.

Господин Расмуссен, директор Circus Variety в Копенгагене, приехал в Мюнхен посмотреть мою программу, пришел в восторг и пригласил выступать у него в апреле.

Приезд в Копенгаген нельзя назвать обычным. На вокзале собралась толпа, чтобы меня увидеть, всю дорогу от вокзала до гостиницы меня приветствовали с такой помпой, что я была совершенно смущена. Очень растроганная таким теплым приемом, я пришла в еще большее волнение вечером, в театре: в зале находились самые высокопоставленные члены датского общества, среди них были наследный принц Фредерик и принцесса Мария, сестра английской королевы. В антракте принцесса подошла меня поприветствовать и предложила участвовать в конкурсе для благотворительного праздника, который она устраивала в Королевском дворце. Праздник проходил в частном театре королевского двора, восхитительно красивом. Там собралась вся датская знать и множество иностранных принцев, а в самой красивой ложе сидел старый король Кристиан с Эдуардом VII в адмиральской форме, сверкавшей бриллиантовыми эмблемами и вензелями.

Эта исключительная публика аплодировала так же, как и обычная. После танцев принцесса Мария поблагодарила меня и попросила сделать денежный сбор в пользу ее протеже, по-моему, речь шла о семьях погибших моряков. Я собирала деньги в черно-желтом костюме для хоты. Когда я подошла к королевской ложе, Эдуард VII поднялся, чтобы положить на поднос довольно значительную сумму, а потом осыпал меня комплиментами: испанский костюм мне очень к лицу, уверял он, а танцы его совершенно очаровали, особенный восторг вызвал гавот.

Успех в Копенгагене имел неожиданные последствия. Приехав в октябре в Мюнхен, где с большим размахом рекламировались мои выступления, я получила письмо от госпожи Анны ХофманУддгрен[174], директрисы Kungliga Dramatiska Teatern. Воодушевленная разговорами о моем концерте в Дании, она предложила мне ангажемент на май. Возможность посмотреть Швецию меня прельщала, и я согласилась.

Последнее выступление в Deutsche Theater прошло 30 апреля, и я тут же отправилась в Стокгольм. Мне нужно было преодолеть огромное расстояние от Мюнхена, пересечь почти всю Германию, чтобы в Киле сесть на корабль, который плыл в Копенгаген через пролив Grand Belt. Из Копенгагена на другом корабле следовало было добраться до Мальмё, а оттуда, теперь уже на поезде, доехать, наконец, до Стокгольма. Путешествие получалось длинное.