— Да? — Варисов встрепенулся. — А знаете ли вы, что район этот я объездил вдоль и поперек на велосипеде? Да, дорогой, объездил, когда работал корреспондентом «Советского хлопководства», союзной газеты! — Слово «союзной» Махтибек Варисович произнес с особым пафосом и потряс над головой указательным пальцем. — И объездил всю Кумыкскую степь!
— Знаю, — кивнул Алимов, — но это было очень давно. А мы с вами ведем речь о сегодняшнем состоянии и жизни хозяйств.
— Не знаю, почему вы относитесь ко мне предубежденно, — сказал Варисов бледнея. — Видимо, нам трудно будет работать вместе.
— Я для себя таких выводов пока не сделал, — улыбнулся Алимов. — Да, по поводу статьи, вы не дали мне закончить… Думаю, придется написать ее снова, обогатить конкретным жизненным материалом. Тема важная и так мельчить ее нежелательно. Кстати, я давно замечаю, что вы не всегда приходите на работу трезвым, особенно после обеда, и если я не сказал вам об этом давно, не думайте, что я этого не вижу…
— Вы преувеличиваете! — Варисов встал.
— Вот вчера, например, вы сидели здесь на летучке, — Алимов показал рукой на диван, где обычно устраивался Варисов, когда выпьет, потому что оттуда запах спиртного не доходил до редакторского стола, — и, простите за резкость, клевали носом, вы изрядно набрались. Я не стал при людях выговаривать вам. Но надо же и самому думать: к чему все это приведет? Ведь вы — замредактора, руководите людьми и позволяете себе такое. О какой трудовой дисциплине может идти речь, как мы можем требовать чего-то от подчиненных, если сами не придерживаемся элементарных норм поведения? Ведь я просил вас как-то: если где-то выпьете, с каждым бывает, не приходите на работу, не показывайтесь в пьяном виде, позвоните мне, я пойму. Вы тогда обещали, но уговор наш не соблюдаете. Давайте относиться к себе, Махтибек Варисович, с большей ответственностью!
— Что ж, — Варисов пригладил седеющие волосы, глядя в пол, спросил: — У вас все?
— Да, все. Подумайте над тем, что я вам сказал.
Варисов вышел из кабинета надутый. Оставшись один, Алимов заметил, что статью он так и не взял. Наклонившись над столом, Казбек написал на первой странице сверху по диагонали красным карандашом: «т. Варисову М. В. на доработку».
Зазвонил телефон. Алимов снял трубку. Салавдин Алханович приглашал Алимова к себе в райком.
Письменный стол, за которым сидел секретарь, был завален кипами бумаг, подшивками газет, и вид у Салавдина Алхановича был растерянный, жалкий, не чувствовалось в нем обычной монументальности, важности, казалось, Салавдина Алхановича кто-то крепко обидел.
— Вот, — указывал он на ворох бумаг, — не думайте, что только вы, газетчики, пишете, и нам приходится испытывать муки слова.
— Вижу, — улыбнулся Алимов.
— Справку в обком готовлю. А тут еще текучка, бесконечные посетители. И все — срочно, — Салавдин Алханович вздохнул.
Алимову не приходилось раньше видеть секретаря таким обеспокоенным и удрученным. Странное чувство вызывал в нем этот большой, тучный человек — захотелось вдруг, как маленького, погладить его по голове, сказать что-то утешительное.
— Вот, приступают теперь к разделу о деятельности газеты. От вас справку требовать не стал: следим все-таки сами, видим, что у вас так, что не так. Да… мне все-таки хотелось бы уточнить, какое развитие получит статья о Бекишевой?
— Понимаете ли… — Алимов начал объяснять, как получилось со статьей.
— Я в курсе дела, — перебил Салавдин Алханооич. — Меня интересует не история вопроса, а возможные перспективы, которые за ней стоят. Мне, например, ясно, что вы, как редактор, редактор молодой, неопытный, совершили грубую ошибку, осудив в коллективе Микаилова. Статья-то хорошая, нужная. А осудить надо было Бекишеву и ее жениха. Вместо того чтобы трудиться, делом ответить на призыв партии, развели тут демагогию. Подумаешь, им не нравятся свиньи! Да теперь все силы должны быть брошены на решение этой важной, государственной задачи, а они, видите ли, хотят дискутировать о вкусах. Чем хуже их Мантаев — кумык, ставший прославленным свинарем?! И кто же продолжит это патриотическое начинание, если не молодежь? — Салавдин Алханович все больше накалялся. Алимов подумал, что этими же словами говорил на обсуждении Варисов. Значит, Варисов уже побывал здесь. — Свяжитесь с райкомом комсомола, — продолжал секретарь, — я им скажу: надо раздолбать и ее и особенно его, этого жениха, — на собрании, в статье — не имеет значения! Надо уметь давать вещам острую политическую оценку…
— Мы подумаем, что предпринять, — сказал Алимов.
— Когда Гамильтон, вождь пурийцев, задумал привести неожиданно в Сицилию свой флот, он не сообщил командирам о курсе движения, а вручил им запечатанные таблички, где был указан маршрут, и приказал вскрыть эти таблички только в случае крайней необходимости, если судно будет сбито бурей с курса и потеряет из виду флагманский корабль…
