Этот подробный рассказ о пребывании в Токио и Никко дополняется утренним письмом от 6 / 19 мая:
Ана, милая моя, я гулял сейчас один в Уэно парке, смотрел на матовые воды огромного пруда, слушал заунывный колокол буддийского храма, звук которого вчера ночью прямо входил в мою комнату, к подушке <…>. Хочется уже уехать отсюда, из Японии, хотя здесь сказочно хорошо, изящно и красиво.
Дождь прогнал из Никко скорее, чем я думал. Все же успел посетить шинтоистский и буддийский храмы и насладился аллеями поразительных исполинских криптомерий. Медлить, однако, там больше не хотелось. Спешу на Юг. Завтра на закате солнца собираюсь уехать в Йокогаму, за вещами, и оттуда, на другое утро, в Киото.
Японская газета «Jiji Shimpo» предложила мне написать очерк строк в 700–800 моих впечатлений от Японии. Я, вероятно, воспользуюсь предложением. В других городах продолжают появляться заметки обо мне и чудовищные мои портреты. Следствием этого является то, что гарсоны в ресторанах и монахи в монастырях, когда я туда захожу, почтительно вопрошают меня, я ли Бальмонт. В их произношении это звучит «Баримонд».
Иду сейчас в Токийский музей. Небо туманное. Мне грустно от этого до бесконечности. Я никогда не мог спокойно и равнодушно видеть бабочку, у которой на крыльях стерлась пыльца. Эта страна и эти люди немыслимы без Солнца. <…>
Ана, за неделю в Японии я не видел ни одного униженного человека, ни одного оборванца, ни одной ссоры, не слыхал не только ни одного грубого голоса, но и ни одной грубой интонации ни в одном голосе. Разве это не сказка? Разве это не одна из самых прекрасных сказок, которые можно вообразить?
Я люблю и уважаю японцев.
Ко времени написания этого письма Бальмонт пробыл в Японии уже ровно неделю. Наиболее подробный отчет о пережитом – его письмо к жене от 6 / 19 мая (из Токио), в котором Бальмонт пытается обобщить и осмыслить то, что ему довелось увидеть за первые семь дней:
