Катя, милая, я в непрерывной волне впечатлений, и мне трудно писать. Я всегда испытывал по отношению к Японии предубеждение. Оно было совершенно ошибочным. Это не только ошибка, это ошибка чудовищная. Японцы именно один из немногих народов на земле, которые обладают особой притягательной для меня силой. Воплощение трудолюбия, любви к земле, любви благоговейной к своей работе и к своей родине, внимательности изящной, деликатности безукоризненной и первобытности, не утраченной при цивилизованности в лучшем смысле. Здесь нет грубых сцен, или я их не видел. Здесь нет грубых голосов, или я их не слышал. Что касается японской женщины, мне кажется, что любить ее – великое и высокое счастье, ибо она – совершенство кротости, изящества, мягкости, ритма. Японка – музыка движений. Японка – поэма тончайших движений чувства. Японская природа – воздушная греза.
И сколько здесь смеха, улыбок, живости, радостных вскликов! В Японии много того, что меня очаровало на Тонга, Самоа и Яве.
Цуруга, Йокогама, Камакура, Токио, Никко – эти разные места все по-разному очаровали меня. Завтра или послезавтра с малым заездом в Йокогаму за вещами я приезжаю в Киото. Оттуда собираюсь в Нару[243], где гуляют ручные лани. Через неделю поеду во Владивосток, где пробуду, верно, дня три и выступлю с чем-то в пользу наших раненых.
Очень хочется русской весны, русского лета, деревни, тишины. В последних числах мая свидимся.
Японские журналисты прославили меня в Токио, и, кажется, я буду что-то писать для одной из самых крупных японских газет. Японцы очень увлекаются русской литературой и знают даже таких авторов, как Борис Зайцев. Из моих стихов переведены, между прочим, некоторые «Фейные песенки»[244]. Также, конечно, «Болотные лилии»[245] и стих<отворение> «Будем как Солнце»[246]. Из моих рассказов переведены «Ревность» и «Крик в ночи»[247]. Это меня удивило.[248]
«Малый заезд» в Йокогаму действительно состоялся: Бальмонт и Цветковская провели в этом городе ночь с 6 / 19 на 7 / 20 мая, остановившись в местном «Hôtel de France», и затем, видимо, бо́льшую часть дня. «Ранним утром собрался и после ночи здесь уезжаю в Киото, – пишет Бальмонт из отеля А. Н. Ивановой. – Я, кажется, сокращу на 4 дня свое путешествие и, если попаду на корабль, уходящий 23-го, поеду на нем, иначе – 27-го. Небо затуманилось. Впечатления мелькают как бабочки весной». И – восторженное восклицание в конце письма: «В Никко я видел вишневые деревья в цвету».
В тот же день вечером Бальмонт и Цветковская прибывают в Киото, и на следующий день (8 / 21 мая) Бальмонт продолжает свое повествование (письмо к А. Н. Ивановой):
